Ух, как тогда забегали в генштабе РККА, чьи первоначальные данные о численности финской армии оказались занижены аж вчетверо от того, что предоставили им с самого верха, как достоверную разведывательную информацию. Ведь совершенно внезапно выяснилось, что силами одного лишь Ленинградского военного округа с таким противником не сладить. Более того, даже можно проиграть!
А уж как взвыли, когда прочитали в том же донесении, что враг собирается действовать исключительно партизанскими методами, громя на многочисленных лесных дорогах запертые с помощью завалов и минных постановок колонны советских войск. Ведь собственное, советское, «партизанское дело» оказалось полностью выкорчевано и уничтожено еще в 1936–1938 годах, вместе с большей частью имевшихся специалистов. Специалистов, как по осуществлению подобных операций, так и по противодействию им. Да, верхушка СССР ну очень сильно опасалась, что кто-то примется активно партизанить внутри страны, отчего и пустила под нож тех, кого сама же до того растила аж целое десятилетие.
Плюс, нагрянувшие в дивизии срочные проверки выявили катастрофическую нехватку зимнего обмундирования. Некоторые части были обеспечены им лишь на 15% от нормы. А специальной зимней оружейной смазки не оказалось практически ни у кого. Разве что с продовольствием всё было приемлемо. Вот только воевать зимой, имея в достатке лишь одну еду, уж точно не представлялось возможным. И полетели донесения в Москву, порою вместе с головами всех виновных. Да и невиновных тоже! Так сказать, до кучи!
Но, то всё было делом прошлого. А ныне инспектор автобронетанковых сил РККА — Александр Морициевич Геркан, продвигался к первой оборонительной линии огромного укрепрайона, протянувшегося в длину на добрых 140 километров, и простершегося в глубину на 90 километров. К той самой ставшей пока только для него печально знаменитой «Линии Маннергейма». И в этот раз Александр рассчитывал, что оказанное им влияние на развитие вооруженных сил РККА даст заметный положительный эффект в плане прогрызания советскими войсками проходов в представшем перед ними крепком орешке.
Потому, кстати, войну с Финляндией и начали в зимнее время, что опасались невозможности применения в этом крае болот и лесных озер тяжелых танков летом. Уж больно грунт тут был везде податливым и топким. Необходим был холод, чтобы проморозить его вглубь на добрые полметра или больше. Что природа, привычно для себя, и обеспечила. Теперь же дело оставалось за людьми.
Тем временем все очевидцы воздушного боя успокоились, и движение растянувшейся на добрых три километра колонны продолжилось. Там впереди новейшим тяжелым танкам Советского Союза предстояло держать свой первый реальный боевой экзамен по преодолению хорошо укрепленной и глубоко эшелонированной вражеской обороны. Для чего они, в принципе, и создавались.
Вообще из четырех тяжелых танковых дивизий резерва главного командования, в бой против финнов были брошены аж три! И всем им предстояло разом в девяти местах — как раз по числу тяжелых танковых полков, пробить бреши для стоящих наготове частей и соединений двух мотострелковых корпусов. Не смотря на полученные предупреждения, никто в командовании РККА не желал отказываться от проверки на практике теории глубокого прорыва. Тем более, что нынешнего противника изначально считали всё же не самым умелым. О чём, правда, уже успели пожалеть, поскольку две стрелковые дивизии, что действовали с территории Карелии и слишком сильно вырвались вперед, финны умудрились окружить, совершенно отрезав их от снабжения.
— Да, да! Понял! — схватившись за ларингофон, прокричал командир машины, после чего обратился к своему высокопоставленному пассажиру. — Товарищ генерал-майор танковых войск, танки первого батальона четвертого танкового полка вышли на рубеж развертывания. Через пять минут будут готовы к началу атаки! — Преодолев за первую половину дня всего-то тридцать километров пути, они вышли к тому участку укрепрайона, где в крепкой обороне засели части 1-ой, 3-ей и 5-ой пехотных дивизий противника. Именно здесь проходило хорошо обустроенное шоссе, ведущее от Ленинграда к Выборгу — второму по величине и значимости городу Финляндии после Хельсинки. И именно здесь Александр выявил желание лично лицезреть работу экипажей созданных им тяжей.