Люди стояли в грязи, мокрые до нитки, но в их лицах появилось что-то общее — не радость, нет, просто тихое облегчение. Кто-то устало сел прямо на мешок, кто-то перекрестился, кто-то хлопнул соседа по плечу.
Лис шлёпнул ладонью меня по спине — так, что я чуть не вылетела из сапог.
— Слышь, архивариус, я, конечно, не эксперт, но если ты ещё раз решишь проводить научные исследования в полевых условиях — делай это в сухом месте. Например, в библиотеке.
— Я учту, — кивнула я, пытаясь не показать, как ноги дрожат.
— Вот и умница. А теперь марш греться. А то будешь не отчёты писать, а завещания, — бросил Лис, хлопнув по уздечке и подзывая коня.
Мы ехали от дамбы медленно — кони вязли в грязи, а факелы дрожали в ветре, будто последние звёзды. Река ещё ворчала, но злость её стихала.
Я обернулась: у воды стояли селяне — мокрые, вымотанные, но живые.
— Кто-то из нас молодец, что подсказал про уклон! — донёсся сзади громкий голос. — Без того мешки бы не легли как надо!
— Да кто ж его знает, — отозвался другой. — Вроде голос слышал, да не разобрал, кто кричал. Может, этот, Кузьма из Нижнего брода? У него тоже глотка знатная.
— Может, — согласился первый. — Главное, что сработало.
Я опустила голову, пряча улыбку.
Глава 7
В трактире пахло дымом, хлебом и усталостью.
Мы вошли все сразу — кто-то стучал сапогами, кто-то отряхивался у двери, кто-то просто стоял и дышал теплом, как после долгого нырка.
Хозяин, всё тот же круглолицый трактирщик, ахнул, увидев нас мокрыми с головы до ног, и торопливо выкатил пару ведер для сапог.
— Господи, да вас будто сама река выплюнула! — воскликнул трактирщик, вытирая руки о фартук.
— Почти так и было, — буркнул Лис, снимая плащ и тут же ставя лужу на пол. — Только река нас не жевала — сразу выплюнула, видно, не по вкусу пришлись.
— Или слишком горькие, — добавила Элла, проходя мимо и стряхивая воду с рукавов.
Мы втроём двинулись к очагу, где уже потрескивали дрова. Пахло дымом, подгоревшим хлебом и спасением. Пламя жадно облизывало камни, сушило воздух. Мои пальцы всё ещё дрожали от холода, когда я опустилась на лавку.
Морн сел последним – чуть в стороне, но так, чтобы видеть весь зал. Его взгляд скользнул по каждому из нас, оценивающе, привычно, и лишь потом он позволил себе расслабить плечи.
Трактирщик вскоре принёс еду и горячий отвар. В зале сразу потянуло ароматом хлеба, тушёного мяса и дыма, и пока он расставлял миски и кружки, пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом мокрой одежды и усталости.
— Так, — сказал Лис, прихлёбывая отвар и моментально обжигаясь. — В честь спасения дамбы и сохранения моих великолепных ботфортов предлагаю тост. За тех, кто сегодня не утонул!
— Мы не пьем, — напомнил Морн, даже не поднимая глаз.
— Тогда за тех, кто не захлебнулся от усталости, — уточнил Лис. — Всё равно достойно.
— Ты вечно предлагаешь тосты за очевидное, — усмехнулась Элла. — Может, хоть раз — за невозможное?
— Хорошо, — согласился Лис, прищурившись. — Тогда за то, чтобы маршал завтра улыбнулся дважды.
Я прыснула в кружку. Морн перевёл взгляд на Лиса — медленно, как человек, считающий до пяти, чтобы не убить.
— Первый раз — сейчас, — заметил он спокойно. — Второй будет, если ты перестанешь говорить.
— Ну вот! Уже успех, — довольно сказал Лис и хлебнул отвара.
Элла тихо фыркнула.
Я, чтобы не попасть под перекрёстный огонь шуток, склонилась над своей миской и делала вид, что очень увлечена картошкой.
Пламя в очаге облизало поленья, осыпалось искрами. Лис тянулся за куском хлеба и одновременно пытался жестикулировать — так что часть его «жестикуляции» то и дело попадала в миску Эллы.
— Осторожней, — буркнула она, — у меня суп, а не купальня.
— Так я проверяю, насколько горячо, — оправдался Лис и покосился на маршала. — Вдруг ты хочешь экспериментальные данные?
Лис, разогревшись, пустился в байки: как однажды арестовал старосту вместо вора («в отчёте было “шляпа и подозрительный взгляд”, а у нас это форма одежды и состояние души»). Элла добавляла сухие уточнения, словно редактировала его рассказ:
— Староста был без шляпы.
— Он снял её при виде закона! — возмутился Лис.
— Из уважения, — резюмировала Элла. — Не к тебе.
Трактир между тем жил своей жизнью: за соседним столом спорили о цене овса; где-то у стойки хрипло тянули про дождь и удачу. Пахло хлебом, дымом и чем-то чуть сладким — то ли печёными яблоками, то ли чужими историями.
— Тея, — сказал внезапно Морн. — В следующий раз — чулки.
Я поперхнулась.