— Простите… что?
— Шерстяные, — без паузы уточнил он. — Тёплые.
— А-а… чулки, — кивнула я с тем видом, будто именно это и собиралась сказать.
Лис присвистнул:
— Маршал раскрывает тайны экипировки…
— Я просто знаю, что такое холод, — отозвался Морн. — В отличие от некоторых, кто сушит ноги у огня, пока плащ не вспыхнет.
Лис отодвинулся от очага на почтенный локоть:
— Это было однажды!
— С тех пор запах гари у тебя ассоциируется с ужином, — невозмутимо поставила диагноз Элла.
Смех прокатился по столу. Трактирщик подложил поленьев, подлил отвара, проверил, чтобы у всех были ложки (у нас их было с запасом — комиссия по равномерности довольна).
Мы ели. Разговоры местами перескакивали, как искры в очаге, то вспыхивая, то тлея. Я отвечала, где нужно; где не нужно — кивала. На вопросы, обращённые напрямую, — только правда, аккуратно сформулированная. На всё остальное — улыбка и картошка.
— Завтра как идём? — спросил Лис с набитым ртом. — Я морально готов к бесстрашным свершениям, но ногами — только по сухому.
— По сухому не выйдет, — сказала Элла. — Две дороги: верхняя лесная и низом вдоль полей. Низом короче, но там колеи — утонем по щиколотку. Вверху суше, зато придётся обходить лог, а в логу — туман.
— Значит, по верхней, — подытожил Морн. — Через просеку.
— В логу туман, — кивнула Элла. — Не лезем туда без причины.
Лис с уважением покосился на неё:
— Знаешь, иногда мне кажется, что у тебя роман с местностью.
— У меня с ней деловые отношения, — отрезала она. — И они стабильнее, чем твои.
— Больно, — признал Лис и приложился к отвару. — Архивариус, запиши: «Лис ранен словом».
— Запишу в приложении «несущественные потери», — сказала я.
— Вот и хорошо, — вздохнул он. — А то завтра, чувствую, эта самая местность снова попытается меня убить.
— Попытается, — спокойно подтвердила Элла. — Особенно если ты снова решишь идти «короткой тропой».
Лис изобразил возмущение, но промолчал.
Морн придвинул к себе пустую миску, будто это была карта, и сказал просто:
— Коротких троп завтра не будет.
Стол сразу стих. Даже ложки перестали звенеть.
— Через просеку? — уточнила Элла.
— Да. Первый привал — у старой просеки. Там валежник и сухая трава, можно развести огонь. Второй — у каменного изгиба. Если повезёт, успеем до полудня. Если нет — обойдём по верху. Ни шагу в низины без указания. Поняли?
— Поняли, — синхронно ответили Элла и Лис. Я кивнула.
— А если будет очень красиво, — уточнил Лис, — и мне захочется свернуть, чтобы полюбоваться природой?
— Смотри на природу прямо, — посоветовала Элла. — Без поворотов.
Мы засмеялись, и разговор сам собой сошёл на нет.
Трактирщик подошёл, сообщил, что комнаты готовы — наверху для меня и Эллы, две у лестницы для остальных. Сухие, тёплые, без протечек.
Элла потянулась, Лис что-то пробормотал о заслуженном сне.
Я осталась последней — чуть медлила, собирая со стола пустую кружку. Морн стоял у камина, глядя на огонь. Свет от пламени ложился на его лицо — жёсткие черты смягчались, взгляд казался теплее.
Когда я подошла к лестнице, он тихо окликнул:
— Тея.
Я обернулась.
— Да?
— Мне жаль, что твой отец отправил тебя в дорогу, — сказал он спокойно, без тени иронии.
Я моргнула, не зная, что ответить.
— Ну… у меня не было выбора, — выдавила я.
— Верю, — кивнул Морн. — Но, как бы там ни было, я постараюсь, чтобы ты не оказалась опасности.
Я кивнула, взялась за ручку двери.
— Надеюсь, это не потребует… очередного спасения дамбы.
Он позволил себе едва заметную улыбку.
— Посмотрим. Спокойной ночи, Тея.
— И тебе, Кайден.
Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
За стеной всё ещё слышались шаги и тихие голоса, но я впервые за день позволила себе просто сесть на кровать и не притворяться.
Они были странной компанией — слишком живые для тех, кто живёт по закону.
И слишком опасные для той, кто умеет лишь менять лица.
Глава 8
Утро началось с тумана.
Такого, что прилипает к волосам, к мыслям и к лошадям одновременно. Казалось, даже дыхание выходит серым не потому что холодно, а потому что сам воздух решил быть туманом.
Трактирщик сунул мне узел с хлебом и сыром — «на дорожку, барышня» — и так искренне посмотрел, что я почти поверила в собственную беззащитность.
Лис зевнул, потянулся и тут же пожаловался:
— Если кто-то скажет, что любит свежесть утра, я ударю.
— Учтено, — отозвалась Элла, поправляя подпругу. — Ударить — значит проснуться. Польза налицо.