Морн ничего не сказал. Он стоял чуть впереди, с той сосредоточенной тишиной, которая у него обычно означала: «готовьтесь, сейчас снова будем идти долго и, желательно, молча».
— А я люблю утро, — сказала я с самым искренним тоном. — Конечно, всё зависит от того, с кем проводишь ночь. Иногда, знаете, я вообще не сплю.
У Лиса вытянулось лицо. Он повернулся ко мне, будто услышал признание века:
— С кем это ты, скромная архивариус, проводишь?
— Ну… с кем получится, — ответила я невинно.
Элла повернула к нам голову, приподняв бровь:
— И чем вы… чем ты занимаешься ночами, если не секрет?
— Ну… — я сделала вид, что задумалась. — Иногда как сядем шуршать, так до самого рассвета.
— Шуршать?
На секунду всё будто застыло.
Морн застыл с ногой в стремени, Элла приоткрыла рот, а Лис чуть не выронил повод и с таким лицом посмотрел на меня, будто я только что призналась в государственной измене.
— Ну да, — кивнула я. — Страницами. Читаем с друзьями по ночам.
После этого Лис уже не выдержал и согнулся в седле, смеясь так, что лошадь под ним фыркнула.
Элла тихо хрипнула в кулак, стараясь не рассмеяться в голос.
А Морн отвернулся, будто проверяя сбрую, но я видела — угол его губ дрогнул.
Лис наконец выдохнул, вытер глаза и, всё ещё смеясь, сказал:
— Ну что, Тея, теперь я знаю, кто главный враг сна в нашем отряде. Архивариус с опасно шуршащими привычками.
Я обескураженно моргнула, сделав вид, что не понимаю, над чем они смеются. Пожала худыми плечами и с натугой вскарабкалась в седло, зацепившись плащом за луку.
Отряд выдвинулся, лошади шумно фыркнули, а я подумала в который раз, как важно — уметь ловко играть словами.
Мы и правда шуршим по ночам. Я и верный помощник Шепот. Только не книгами, а бумагами, где строчки стоят не в библиотеке, а в чёрных конвертах. Завещания, долговые расписки, чужие подписи, что пахнут воском и ложью.
Впрочем, законникам лучше об этом не знать. Пусть и дальше считают меня неуклюжим архивариусом.
День между тем, начинался влажный и тяжёлый. Сначала дорога шла вдоль полей, где мокрая земля блестела, потом незаметно поднялась — и мы въехали в лес.
Наверху сквозь листья ещё пробивался свет, а внизу тянулись полосы тумана — то серые, то белые. Казалось, будто кто-то идёт рядом и иногда закрывает мне солнце плечом.
— Низами не пойдём, — напомнил Морн, хотя никто не спорил. — Влажно.
— Влажно, — согласился Лис. — И грязь. И туман в логу. И болото. И вы, маршал. Полный набор несчастий.
— Будешь идти позади, — без выражения сказал Морн. — Несчастий станет меньше хотя бы на одно.
Лис тяжело вздохнул, но послушно посторонился с «почётного места рядом с Эллой» на позицию «чуть сзади и громко комментировать».
Я держалась ближе к середине — это безопасно. Из середины можно наблюдать всё и кажется, будто ты просто ковыляешь, стараясь не отстать. Дважды я абсолютно случайно ударилась коленкой о луку седла (дело привычки — если притворяться, то до синяков). Однажды моя сумка с «перьями и бумажками» драматично накренилась, и я с полминуты пыталась её поправить, запутываясь в прорезях ремня, пока Лис, фыркая, не наклонился и не застегнул мне пряжку.
— Архивариус без пряжки — как закон без печати, — объяснил он. — Вроде всё есть, но держится на честном слове.
— У нас есть честное слово, — заметила я. — У тебя, например, два.
Он уже открыл рот, но Элла сказала тихо, ровно, словно констатируя погоду:
— Тихо.
Лес сразу, как по приказу, стал внимательнее. Где-то слева потрескалась кора, сверху капля упала на капюшон с таким звуком, будто висела там с вечера и наконец решилась. Элла всмотрелась в серую даль между соснами, повела носом — да, вот буквально — и кивнула:
— Лось проходил ночью. Вверх ушёл.
— Как ты отличаешь лося от крупного чиновника? — шепнул Лис. — След одинаковый.
— Чиновники следы заметают, — глубокомысленно изрекла следопыт.
Признаться, мне нравилось слушать их перепалки. Главное — улыбаться вовремя и прикрывать рот ладошкой, чтобы выглядело застенчиво. А еще стараться не падать с седла слишком уверенно, чтобы не выдать, что умею ездить лучше половины кавалерии.
А вообще мне было приятно наблюдать, как Элла работает: её плечи чуть расправляются, взгляд делается дальним, голос — коротким. И от этого рядом с ней как-то спокойнее. От Морна — тоже, но по-другому: с ним ты не спокойна, ты собрана.
Словно почувствовав, что я думаю о нем, маршал обернулся ко мне.
— Что-то не так, Тея? — спросил спокойно, не останавливая лошади.
— Нет, — я поспешно покачала головой, чуть дернув поводья. Лошадь недовольно фыркнула, будто выдавая меня. — Всё… всё в порядке. Я просто смотрю под ноги. В смысле — под копыта. То есть… чтобы не уронить дорогу.