— А потом? — уточнила я, стараясь, чтобы звучало невинно. — Мы где-то остановимся? Ну… может, в таверне? Или тут всё так… полевыми методами?
Лис прыснул от смеха, даже не пытаясь скрыть.
— В таверне? Здесь? Разве что если белки научились варить пиво и брать плату желудями.
— Очень жаль, — протянула я, изображая разочарование. — А я уж подумала, может, хоть ванна найдётся. Или подушка.
— Будет мох, — сказала Элла. — И камень. Очень надёжный, не сползает.
– Надеюсь, без насекомых, – с надеждой пробормотала я.
— Тогда тебе не повезло, архивариус. Тут у каждого куста своя живность. Некоторые особенно приветливые, – произнес Лис.
— Ну… я просто сплю плохо, если что-то ползает рядом.
— Тогда спи в седле, — предложил он. — Говорят, помогает от всего.
— Кроме падения, — вставила Элла.
Я опустила взгляд, покрутила ремешок сумки — вроде как смущённо, но на деле, чтобы скрыть, как внимательно слушаю.
Конечно, я знала, что в округе не найти ни таверны, ни даже приличного сарая — ближайший постоялый двор был дня два пути отсюда. Но пусть они думают, будто я здесь впервые. Пусть маршал и его законники продолжают считать меня растерянной девицей, случайно угодившей в их отряд. Иногда полезнее, когда тебя недооценивают.
Мы пошли дальше, когда солнце уже поднялось высоко. Лес начинал редеть, но всё ещё тянулся за нами, будто не хотел отпускать. Морн ехал впереди — прямой, собранный, ни словом, ни жестом лишним.
Лис, конечно, болтал. У него, казалось, внутри стоял механизм, который не позволял молчать больше пяти минут.
— Вот скажи, Элла, — заговорил он, — если бы тебе пришлось выбирать: неделя без сна или неделя без еды?
— Без тебя, — ответила она, не глядя.
— Это нечестный вариант, — не смутился он. — Я ведь жизненно необходим.
— Разве что как предупреждение, — заметила она.
Я тихо усмехнулась, но сделала вид, что просто откашлялась.
— Архивариус! — Лис повернулся ко мне. — А ты? Что выбрала бы ты?
— Я?.. — я растерялась, глядя на поводья, будто там было написано правильное слово. — Э-э… наверное…
— Видишь, — перебил он, — человек задумался. Умная женщина не отвечает на глупые вопросы.
— Или боится ошибиться, — тихо сказала я, стараясь, чтобы прозвучало неловко.
— Ошибиться невозможно, — возразил он. — Всё, что скажешь, я всё равно истолкую в свою пользу.
— Как удобно, — заметила Элла.
— Это талант, — согласился Лис. — Кстати, редкий. Могу научить, если кто-то из вас вдруг решит стать невыносимым.
— Ты родился с опытом, — сказала Элла.
Я не выдержала и улыбнулась. Лис обернулся и, заметив это, оживился ещё больше:
— Вот! Архивариус улыбается! Это успех. Обычно от моих шуток люди хватаются за меч, а не за щёки.
— Просто солнце в глаза, — пробормотала я, притворно моргая.
— Конечно, — согласился он. — Моё обаяние ослепляет.
— Оно утомляет, — уточнила Элла.
— А это уже другое дело, — радостно сказал он. — Утомить — тоже результат.
Он выпрямился в седле, и на миг стало даже тихо.
Каждый из них говорил по-разному: Элла — коротко и точно, Морн — редко, но весомо, Лис — без остановки, порой белиберду полную, но всегда в беззлобной манере. И, почему-то, от этой белиберды всегда хотелось рассмеяться.
Мы ехали по старой дороге, камни под копытами поскрипывали, а ветер шевелил ветви. Я ловила обрывки разговоров и, как обычно, старалась казаться занятой чем-то безобидным — поправляла плащ, придерживала сумку, морщилась от солнца. Пусть думают, что мне неудобно.
Пусть думают, что я случайно здесь.
– Архивариус, — сказал вдруг Лис, — а ты вообще веришь в судьбу?
— В судьбу? — я моргнула. — Э-э… иногда. Когда что-то происходит… ну, как будто само собой.
— Ничего не происходит само собой, — произнес Морн, обернувшись на миг.
— А если всё-таки? — тихо спросила я.
Он ответил не сразу.
— Тогда это не случайность. Это кто-то постарался заранее.
Лис усмехнулся.
— Какой неожиданный романтик, — заметил он. — Я думал, маршал верит только в дисциплину и острые мечи.
— А если зло какое-то случается, — сказала я, будто сомневаясь, после короткой паузы, — то это тоже… кто-то заранее постарался?
Морн чуть медленно провёл ладонью по щеке — по старому шраму, пересекающему кожу от скулы к шее.
— Зло, — сказал он спокойно, — не требует старания. Оно просто ждёт удобного момента.
Я опустила ресницы вниз, пряча взгляд. Он сказал правду — я и есть то самое зло, что умеет ждать удобного момента.