– Про дар знаю. А вторую что? – спросил Грем. Если, конечно, это настоящее имя того верзилы.
— Ту тоже продадим. За компанию. Места свободные есть, кормить мало надо.
Я осторожно оглянулась вокруг.
Я и девчонка из кареты были заперты в одной камере. Лежит, как и раньше: русая коса свесилась на плечо, на шее след от грубой тесьмы, дыхание ровное. Наверное, тому, кто нас тащил, так было проще — свалить обеих в одно место и не думать.
Но мест здесь и правда хватало.
По соседству тянулись клетки помельче, покосившиеся, ржавые. Почти все выглядели так, будто в них кто-то жил… когда-то.
— А её сопровождающие? — спросил второй после паузы. — Где те двое, баба и мужик?
Я непроизвольно задержала дыхание.
— Да успокойся. — Теперь голос чуть раздражённый. — Они там, где им и положено быть. В другой клетке. До них ещё дойдем. Нам сейчас эти две важнее.
На какое-то время эти двое скатились на обсуждения. Девки, возраст, кому какая достанется, кто сколько заплатит, кто любит посвежее, кто подороже. Говорили грязно, лениво, будто обсуждали не живых людей, а товар на складе.
Я времени зря не теряла. Согнула большой палец почти под дурным углом, качнула петельку туда-сюда, поймала хвост узла ногтем. Верёвка скрипнула, сдалась. Освобождённые кисти тут же вернула в петли, прикрыла верёвкой — с расстояния не отличишь.
Теперь ждать. Самое трудное — ждать.
В какой-то момент один из тех двоих ушёл куда-то наверх, по скрипучей лестнице. А второй, верзила, остался охранять. Если, конечно, это можно так назвать. Потому, как вместо того, чтобы развернуть стул в нашу сторону, или, хотя бы, время от времени кидать взгляды на нашу камеру, он уронил подбородок вниз и закимарил прямо на стуле. Как человек, который уверен, что опасности нет и быть не может.
Я поднялась тише тени.
Медленно, почти без дыхания, чтобы не шелохнуть ни решётку, ни воздух вокруг.
Так.
Что мы имеем?
Единственный источник света — подвешенная к кривому крюку лампа.
Масляная, с мутным стеклом, качающаяся от малейшего сквозняка. Свет от неё ложился рваными пятнами, делая тени толще, чем они есть.
Если погасить её — тут станет настоящая ночь. Там, где я вижу всё… А они почти ничего.
Я медленно присела, ощупывая каменный пол. Пальцы скользили по влажному камню, по осыпавшейся штукатурке, по ржавым крошкам…
И, наконец, наткнулись на небольшой камушек — размером с ноготь большого пальца, но достаточно тяжёлый.
Идеально.
Камешек чиркает по цепи, попадает ровно в чашу лампы. Звук — тихий, но злой. Лампочка вздрагивает, мигает… и гаснет.
— Эй! — бас глухой, растерянный. — Куда… тут темно.
Внешность менять я не стала. Только голос. Опустила тембр, добавила властности.
— Сюда, — короткий приказ, совсем как Терен. Без улыбки, в низах. — Быстро. Сказал же — сюда.
Пауза. Он зарычал неопределённо.
— Куда «сюда»? Ничего не видно.
— С-ю-да, болван, — уже раздражённо. — У решётки. Шагов пять. Левой рукой держись за стену.
Слышно, как ладонь скребёт по камню. Он приближается. Шаг. Ещё. Останавливается, как я и хотела: вплотную к прутьям моей клетки. Я чувствую, как его дыхание цепляет щёку.
— И что?
– Наклонись, – приказ ложится твердо и исполняется без раздумий.
Глупость — она всегда своя, личная. Я протягиваю руки сквозь решётку — верёвка всё ещё болтается на запястьях, как украшение и нажимаю. Раз, два, три — быстро, точно, в три точки: под ухом, под ключицей, на ребре ладони.
Грем выдыхает, как бы удивляясь, садится прямо на ноги и медленно опускается на бок. Без звука. Засыпает? Нет. Просто выключается. Времени немного, но мне хватит. Должно хватить.
Ключи у него на ремне. Я вытягиваю руку, цепляю связку концами пальцев, подтягиваю к решётке. С третьего раза удача все-таки улыбается мне и решетка с неприятным скрипом отворяется.
Я покосилась вниз, на верзилу и девчонку. Так себе выбор, конечно. Впрочем, нет. Нет никакого выбора. Если охранника заметят свои – то непременно поинтересуются, почему не на посту. О том, чтобы незаметной тенью его провести по коридорам – и говорить не стоит.
Делаю глубокой вдох, как перед прыжком в воду и чувствую, как по позвоночнику скользит знакомый холод.
Черты «поплыли»: нос стал короче, линия губ — тоньше, скулы — мягче. Я подтянула уши ближе к голове, перевела взгляд на переносицу — пускай станет светлее. Светлые волосы сменила на русую косу. Последним изменила одежду:
скромный платьице архивариуса — в простое ситцевое платье девицы.
Держа связку ключей так, чтобы металл не звякнул, я выскальзываю из камеры, а потом и вовсе, наверх по лестнице.
В который раз благодарю свой дар за ночное видение, без него, боюсь, здесь можно все ноги переломать.
Крадусь острожно, но, к моему удивлению, на пути никто не встречается. То ли бандиты уверены, что в подвале никто не очухается, то ли законники успели вышибить из игры слишком многих. Ставлю на второе.