— Ты здесь не жил, — заметила Элла.
— Но я чувствую, что мог бы, — серьёзно ответил он.
Мы спускались по широкой дороге, что вела к городским воротам. Дорога была утоптана до серого блеска, по бокам стояли торговцы с телегами, дети носились между путниками.
Лис остановил коня, приподнялся в стременах… и трагически выдохнул:
— Очередь. Моё любимое явление после казни и отчётов.
— Бывает хуже, — заметила Элла.
— Не верю, — покачал он головой. — Что может быть хуже очереди?
— Очередь на отчёт, — сухо вставил Морн.
Мы уже приготовились занять очередь — морально, а физически Лис пытался завернуть коня обратно, — но дальше толпа перед воротами начала расступаться.
Не потому что паниковала.
А потому что сквозь неё, шагая как человек, который владеет ситуацией, дорогой и половиной города, шёл коренастый рыжий мужчина в добротном мундире.
Мужчина поднял голову, прищурился, и его лицо расплылось в широкой, абсолютно искренней улыбке.
— Кайден Морн! — рявкнул он так, что половина очереди вздрогнула.
Он пошёл прямо к нам, отодвигая локтями всех, кто мешал.
Коренастый, рыжий, с плечами, на которых можно было возить мешки с мукой, и глазами цвета осенней листвы — тёплыми, но хитрыми.
— Маршал Велдрита, Рорик Бранден, — он жестом указал на себя и хлопнул Морна по плечу так, что мой конь вздрогнул. — Живой, целый и, как всегда, хмурый. Ну, здравствуй же!
Он оглянулся на ворота… и в ту же секунду его широкая улыбка сменилась страдальческим выражением человека, который видел слишком много.
— Да чтоб мне самому на воротах стоять! — громыхнул он. — В праздник города весь народ попёр! Из всех деревень, трактов, даже из тех богом забытых ям, где людей три с половиной и одна корова! И всех проверяй! Всех слушай! У каждого своя правда, чужая ложь и отдельная трагедия! К вечеру голос сорву, чесслово!
Толпа у ворот гудела, как улей. Кто-то спорил, кто-то ругался, дети пытались протиснуться под лошадьми, торговцы толкались, показывая свои бумажки.
Лис тихонько, почти неслышно для остальных, наклонился ко мне и шепнул, будто молитву:
— Мы не при чём… мы не при чём… мы совсем не при чём…
–Я помогу, – просто сказал Морн, как будто ему вчера приключений не хватило.
— Да ладно?! — взревел он радостно. — Да чтоб меня молния на месте! Я думал, ты уже гордо отвернёшься и уедешь своей дорогой! А тут — сам предложил! Да ты же праздник мне спасаешь, дорогой ты мой маршал!
Он хлопнул Морна по плечу так, будто хотел отправить его в следующий день недели.
Лис вздохнул трагически, обречённо… и поднял руку:
— И я, значит, останусь. Ну а что? Вдруг потребуется досмотр какой-нибудь… особо впечатлительной девицы. Нельзя же бросать коллег в трудную минуту.
— Ты? — рыжий расплылся в улыбке. — Да ты мне хоть настроение подержишь, когда совсем все будут врать!
— Я мастер поддержки, — важно сказал Лис. — В определённых диапазонах.
Морн повернулся к нам с Эллой:
— Девушки продолжат путь. Я догоню.
Маршал даже не дал ему договорить — уже махал рукой своим людям:
— Пропустить! Пропустить их без очереди! Это мои гости! Даже вещи не трогать!
Стражники расступились мгновенно — всё-таки голос у рыжего был такой, что даже камни слушались.
Но прежде чем мы с Эллой тронулись, другой законник — помоложе, стоявший чуть справа от рыжего маршала, — шагнул ближе. Он смотрел не на всех нас, а прямо на меня. Пристально. Слишком пристально.
— Позвольте узнать, — произнес он ровно, — за что вы сидели?
Холодок прошёл по спине — быстрый, ледяной, неприятный, как мокрая нитка под воротником.
Я моргнула, растерянно уставившись на законника.
— С-сидели?.. — выдавила я глупо. — Где… сидели?
Вот поэтому я не любила законников, о даре которых не имела ни малейшего понятия. Что именно он видит? Насколько глубоко?
Парень между тем не сдавался:
— Я вижу, если человек сидел в тюрьме по обвинению.
Щёки вспыхнули жаром. Быстро и искренне, как у приличной архивариус, которую обвинили в чём-то невозможном.
— Я… я-я… — пробормотала я сбивчиво.
И в этот момент рядом раздался голос Морна спокойный, но твёрдый.
— Тея, ты не обязана ничего объяснять.
Спасибо маршал, конечно. Но я прекрасно понимала – промолчи я сейчас, позже придется объясняться все равно и, возможно, в худших обстоятельствах.
Врать не имело никакого смысла. Все равно Кайден учует ложь. А вот выдать правду дозированно…
Какое там самое мелкое преступление числится за мной из-за которого я попала на скамью подсудимых?
— Однажды… — начала я тихо, роняя челку на глаза. — Я взяла без разрешения книгу. Очень важную. О ней… плохо заботились, и я…