Мы разошлись по купальням: каждая — в свою.
Там я плотно занялась собой: вода, чистая одежда, волосы закрутить немного…
Когда я вышла, следопыт уже стояла, сложив руки на груди, и едва заметно постукивала носком сапога по полу. Правда, завидев меня, она сделала вид что вовсе не торопится и вообще согласилась пойти только ради меня.
И все же глаза у неё по-прежнему горели. Только теперь она делала вид, что это отражение лампы.
Мы вышли.
Город жил. Гудел, шумел, на балконах висели гирлянды ламп, на перекрёстках играли музыканты — кто хорошо, а кто пытался.
Толпа двигалась, как большой живой организм: то расходилась, то сжималась. Торговцы кричали, дети бегали, кто-то спорил у лотка с жареными орехами.
Элла шла рядом, немного жёсткая, немного по-военному, но внутри — напряжённо сияющая.
Я решила осторожно вытянуть разговор.
— Ты давно в законниках? — спросила я, будто просто чтобы поддержать беседу.
— Как дар проявился — так сразу, – она смотрела вперед. – У нас по-другому и не было вариантов. Мне повезло — в отряд взяли быстро.
— А семья…?
Пауза. Длинная.
— Бедная, — коротко ответила она. — Очень. У нас в деревне… либо работать в поле, либо искать, куда податься. Не до выбора. Так что законники — лучший вариант.
Это звучало сухо, почти ровно. Но за сухостью — что-то ощутимое.
Танк, страдающий от мыслей, но не показывающий.
— Тебе нравится служба? — тихо спросила я.
Элла на миг улыбнулась уголком губ.
— Лучше, чем поле. Лучше, чем ничего.
И это было честно.
По пути нам подвернулся небольшой трактир. Мы зашли ненадолго — перекусить и передохнуть. Пусть жена Брона и накормила нас утром, но время уже давно перевалило за полдень. Сидеть с Эллой было легко: она не болтала по пустякам, но и не тонула в молчании, отвечала коротко, точно, по делу.
Мы ещё погуляли по городу. Несколько раз какие-то проворные местные пытались что-то стащить у меня из сумки, но я ловко уворачивалась, притормаживала или меняла траекторию — так, что воришки хватали воздух. Каждый раз я едва удерживалась от желания по-хамелеонски сломать кому-нибудь палец или хотя бы поставить подножку… но увы: архивариус не должен так себя вести.
Мы прошли ещё немного — и свернули в центр, где украшений было в два раза больше, а людей — в три раза.
И вот там, на самом людном перекрёстке, раздался крик:
— ДЕВИЦЫ! САМОЕ ПОСЛЕДНЕЕ! ЛУЧШЕЕ! ТАКИХ ТКАНЕЙ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ!!!
Мы одновременно обернулись.
Торговец стоял на ящике, размахивая парой платьев — одно изумрудным, другое серебристым. Позади него висели ещё десятки — редкие, богатые, праздничные.
И я увидела, как Элла… замерла.
Не шагнула к ним. Не дёрнулась.Но взгляд — ухватился.
О, да. Она хотела.
Но Элла только фыркнула, развернулась и сказала:
— Пошли. Нам это не нужно.
Я улыбнулась.
— Ну… может… просто взглянуть?
— Не-ет.
— А… вдруг есть что-то подходящее для бала?
Она рванулась, будто я бросила в неё стрелой.
— Мы НЕ идём на бал.
— Но если бы… вдруг… ты бы надела что?
Элла стукнула кулаком по ладони:
— Архивариус, я тебя сейчас на плечо закину и унесу отсюда.
— Это да, — согласилась я. — Но сначала посмотрим.
Я схватила её за руку — мягко, осторожно, так чтобы она всегда могла выдернуться.
Она не выдернулась.
Торговец увидел нас и едва не взорвался от восторга:
— ПУСТЬ У МЕНЯ СЕЙЧАС РУКИ ОТСОХНУТ, ЕСЛИ Я ВИДЕЛ ХОТЬ КОГО КРАСИВЕЕ! Вот, девицы, смотрите! Лучшие ткани! Лучшие цвета! Лучшие…
— Потише, — сказала Элла.
Торговец мгновенно сбавил тон до восхищённого шёпота:
— …цены.
Я подняла изумрудное платье. Ткань струилась как вода, блестела, будто впитала весь вечерний свет.
— Попробуй, — сказала я тихо.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Нет.
Мы посмотрели друг на друга.
Я — с самой мягкой и невинной улыбкой, которую могла изобразить архивариус.
Элла — с выражением «ещё раз скажешь — и будешь висеть вверх ногами за пояс».
Победил торговец. Потому что он так настойчиво всучил следопыту платье и подтолкнул к ширме, что она все же сдалась.
Элла выдохнула так, будто уходила в бой и зашла. Шторка дрогнула. И на несколько мгновений наступила тишина. Потом раздалось тихое шипение:
— Это… мягкое. И… удобное? Оно что, должно быть удобным?
— Обычно — да, — шепнула я.
— Потрясающе, — сказала Элла, будто её обидели.
Когда она вышла — я чуть не присвистнула, выпав из роли архивариуса.
Платье сидело идеально. Подчёркивало и скрывало ровно то, что надо. Цвет играл на свету, словно живой.