— Для тебя — да, — вмешался Морн. — Для тех, кто успевает к тебе привязаться — не всегда.
Я неожиданно почувствовала, как внутри что-то отзывается. Слишком узнаваемо прозвучали эти слова. Привязаться к тому, кто не собирается задерживаться.
Здравствуй, карьера Хамелеона.
Лис провёл ладонью по щеке, на которой всё ещё алел отпечаток, и медленно выдохнул:
— И всё-таки… — он оглядел нас. — Что мне теперь делать?
Элла даже не моргнула.
— Забудь, — сказала она и отправила в рот очередной кусочек закуски, жуя с совершенно убийственным спокойствием.
— Иди поговори и извинись, — спокойно предложил Морн. — Даже если не уверен, что не прав. Это… упорядочивает события.
Лис повернулся ко мне:
– Архивариус?
Будь я Хамелеоном – посоветовала бы написать письмо с коротким извинением и приложить к нему побрякушку, стоимостью как месячный оклад законника. Но что может предложить архивариус?
– Э-э, приложи лёд?
Лис шумно выдохнул, будто собирался с духом перед прыжком в холодную воду.
— Ладно, — сказал он себе под нос, — я… я сейчас вернусь. Или не вернусь. Или… посмотрим.
Элла посмотрела ему вслед, хмыкнула что-то едва слышное — явно не сочувственное — и, пожав плечами, сказала:
— Пойду посмотрю, что подают из напитков.
И так же спокойно, как будто никакой эмоциональной драмы тут только что не случилось, растворилась в толпе.
Мы остались вдвоём.
Толпа вокруг гудела: смеялась, переговаривалась, обсуждала случившееся. Но вокруг меня и Морна вдруг стало тихо — почти удивительно тихо для столь людного и шумного зала.
Музыканты сменили мелодию — заиграла новая, плавная, неторопливая. Парочки начали собираться в центре зала, выстраиваясь в первые фигуры танца.
Морн посмотрел на меня.
Не как на архивариуса, скромного и неуклюжего. Не как на часть команды, с которым он вынужден находиться в дороге. Нет. Он смотрел… внимательно. С мыслью. С какой-то внутренней решимостью, от которой у меня на мгновение пересохло во рту.
Внутри напряглось.
Он что-то заметил? Я где-то оплошала, сказав неправду? Или кто-то из местных раскусил меня и успел донести?
Кайден заговорил, и голос у него был ниже обычного, мягче на тон. Но уверенности он не потерял ни на мгновение:
— Потанцуем?
Глава 23
Признаться, я даже слегка растерялась. Вот уж не думала, что маршал из тех, кто танцует. Поэтому замешкалась я даже не играя.
– Э-э, конечно, – выдохнула я и вложила ладонь в его ладонь.
Его рука оказалась удивительно тёплой — почти горячей, как тогда, когда он убаюкивал в своих руках, во время молний и грома.
Морн повёл меня вперёд, и мы остановились в центре зала — под светом хрустальных люстр, среди медленного вращения пар. Законник чинно положил вторую руку мне на талию, осторожно, едва, касаясь, как того и требовали приличия танца. Размеренный вдох, светская улыбка у меня на губах и безучастное лицо напротив.
И вдруг…Музыка сменилась. Плавная мелодия перетекла в резкий, упругий ритм. Несколько парочек, из тех, что были рядом тут же откланялись друг другу и спешно отошли к стенке. И я понимала почему.
О да, я знала этот танец. Танец «для двоих», в котором партнёры подбираются ближе, чем позволяют приличия. Медленное начало, затягивающее, как болото. Потом — вихрь, словно ссора двух влюбленных. И чувственный, почти хмельной финал, где он и она соединяются вместе, чтобы больше не расставаться. Не каждый решится танцевать его. И не каждый сможет.
Я моргнула. Кайден тоже застыл.
– Мы можем подождать следующий танец, – предложил мужчина так, словно решение уже было принято.
Осталось только разомкнуть руки, выдать неуверенную улыбку. И, может, нечаянно наступить на подол собственного платья, запутавшись в складках?
–Нет, – вдруг решительно произнесла я, сама того не ожидая.
– Нет? – Светлая бровь удивленно взлетела вверх.
Признаться, в этом было что-то особенное — наблюдать, как трещит по швам его привычная непоколебимость. Мне нравилось это с самого начала. Его ошарашенный взгляд в тот день, когда я полоснула его по щеке. Его замешательство на похоронах, когда он понял слишком поздно. И теперь — здесь, под музыку, посреди зала, — он смотрит на меня так, будто не уверен, выдержу ли я этот танец.
– Этот танец подойдет, – повторила я почти уверенно, почти как Хамелеон.
Руки законника тут же сжали мою талию крепче так, как держат что-то ценное, что может ускользнуть, если дать слабину. Он подался ближе, словно танец сам подтягивал нас друг к другу невидимыми нитями.