– Ну не знаю, может, судья? А что, там вроде нужен опыт работы законником, – ляпнула я первое, что пришло в голову.
— Судья? — Лис даже привстал, а потом поправил плащ на плечах так, будто уже начинал примерять новую профессию. — Хм… а ведь звучит недурно.
— Туда непросто попасть, — заметил Морн. — Сложно пробиться.
Лис чуть прищурился, будто что-то задумал, а затем шумно выдохнул:
— А хотите анекдот на эту тему? Про остепенение?
Маршал даже не повернул головы:
— Нет.
Элла отозвалась коротко:
— Нет.
— Да, — выпалила я.
Законники почти синхронно посмотрели на меня, и я тут же уткнулась в поводья.
— То есть… если он приличный… — пробормотала я.
Лис расплылся в довольной ухмылке:
— Всё, поздно. Архивариус запросила — значит, судьба.
— Лис, — произнёс маршал строго, — не надо.
— Уже поздно, — повторил он с видом человека, которому судьба действительно дала задание.
И, конечно, он так ничего и не рассказал. Только запутался в собственной шутке и сам же над ней рассмеялся. Мы тоже засмеялись. Тихо, коротко, но странно тепло.
Такое ощущение бывает, когда дорога начинает принимать тебя, как своего. Так мы и продолжили путь. Говорили весь оставшийся день.
И следующий. И ещё потом.
Дни тянулись за днями, и каждый не был похож на предыдущий. Были дни лёгкие, почти беззаботные.
Такие, когда солнце не палит, ветер только освежает, а разговоры текут сами собой. Мы то спорили о странностях деревенских названий, то обсуждали, кто бы выиграл в драке — разъярённая гусыня или пьяный мужик (Лис голосовал за гусыню, Элла — за трезвого).
А были дни тяжёлые. Когда дорога сжималась между холмами, и приходилось двигаться настороженно.
Когда приходилось помогать в деревне, где ночью кто-то воровал скот — не разбойники, а волки, и всё равно нужно было решать. Иногда происходило что-то серьёзное. Например, раздор между двумя хуторами из-за воды, драка в маленькой придорожной харчевне или следы крови у моста, которые нужно было проверить. Иногда — что-то смешное: коза преследовала Лиса целый полдня, Элла пыталась объяснить тётке в лавке, что ей не нужны «три мешка сушёной черники для здоровья». А однажды Морн споткнулся о корень так громко, что Лис поклялся, будто это был «боевой сигнал дереву».
Я всё больше узнавала о законниках. С Лисом это было проще всего – он был как открытая книга. С Морном порой мы ехали рядом. Он что-то спрашивал. О книгах, о городах, о странных обычаях других земель. Я отвечала осторожно, но не настолько глупо, как должна была бы играть. В такие минуты делать вид, что я неуклюжая архивариус, было труднее всего. А хуже всего было то, что он оказался превосходным собеседником и многое мог рассказать. С ним было интересно. Правда, личное он предпочитал держать при себе. Что до Эллы – она по-прежнему держалась закрыто, мало о себе рассказывая. Иногда я ловила на себе её задумчивый взгляд, но угрозы я не ощущала.
Так прошло несколько дней нашего пути.
Мы двигались на запад, всё глубже, всё дальше, и мир вокруг менялся: деревья становились выше, трава гуще, а ночи прохладнее.
И вот однажды вечером, когда мы сидели у костра и вспоминали, кто на самом деле начал спор со столетним старостой о длине его собственной дороги (Лис уверял, что староста, Элла — что Лис), я внезапно поймала себя на мысли: я начинаю забывать причину, по которой отправилась в путь с законниками.
Забывать цель. Забывать роль.
Забывать, что должна обмануть этих людей, а не смеяться с ними, не слушать, как они дышат рядом, не удивляться, как легко прошло утро.
Но потом, словно в насмешку, настал день, который заставил меня вспомнить всё как наяву.
Глава 26
Храм показался как раз вовремя.
На глазах темнело, лошади устали, вяло переставляя ноги, будто жаловались на каждый камень под копытами. А Лис уже третий раз за полчаса вздыхал так, будто это он тащил нас всех на спине.
Он обернулся, посмотрел на нас с притворной страдальческой серьезностью и сказал:
— Если мы сейчас не остановимся, я начну разговаривать с деревьями. И дерево победит.
Элла фыркнула. Морн не отреагировал вовсе — значит, тоже устал. А я… честно говоря, была готова обнять любую горизонтальную поверхность, даже холодный камень.
Храм стоял на небольшом пригорке — тихий, простой, почти неприметный. Деревянные стены, крыша из серого камня, небольшая колокольня, будто собранная из старых брусьев. Место выглядело мирным.