Я едва головой не покачала, как же все запущено у них в деревнях…
Сопровождающий же, оглядел нас и так и не придя к выводу, кто перед ним, замолчал. Но, главное, он перестал давить на мальчишку так откровенно — голос стал тише, жесты спокойнее.
Мы вернулись к ужину. Но от меня не укрылось, что Морн нет-нет, а следил за столом мальчишки.
Мы почти доели, когда монах прошёл мимо с пустыми мисками, а следом за ним — тот самый мальчик. Он нёс кувшин, вероятно помогал, но спешил слишком сильно и нервничал ещё больше.
В какой-то момент, когда он поравнялся с нашим столом, малец вдруг оступился.
И маршал, конечно, поднялся так быстро, что нож на столе даже дрогнул. Он протянул руку, чтобы поддержать мальчика за локоть, просто чтобы тот не упал.
Обычный, естественный жест.
Но сопровождающий взревел:
— НЕЛЬЗЯ ПРИКАСАТЬСЯ!!!
Поздно.
Потому что рука мальчика уже почти ударилась о ладонь Морна, инстинктивно, в попытке удержать равновесие.
До моих ушей донесся звук разбивающегося на части кувшина, а в следующий миг я почувствовала, как моё сознание необратимо куда-то затягивает.
Глава 27
Шум стоял такой, какой бывает только на больших дворах и рынках: крики торговцев, смех, ругань, звон колёс по булыжнику.
Я открыла глаза. И сразу поняла, что это не мои глаза.
Мир был немного выше, чем я привыкла, руки сильнее и тяжелее. Движения точные и экономные.
На боку тянула тяжесть меча. Мне хватило одного взгляда вниз, чтобы понять, кому он принадлежит.
Удивительно, но вопросов, почему я вдруг оказалась в теле маршала, не было. Как будто иначе и быть не могло.
Прекрасно. Чужое тело, чужой день, чужой шум. Оставалось только узнать только какой.
Мы стояли в глубине большого внутреннего двора, судя по запахам купеческого. Высокие стены, три этажа, балконы с резными перилами. Вдоль одной стены были лавки, склады, конторы. Над другой — вывеска с весами, под ней стол, заваленный бумагами. Там суетился толстый писец, орал на помощников, требуя ещё чернил и печатей.
Людей было много, но мой взгляд, вернее, Морна, выхватывал нужных: связных, охрану, кого-то из управления. И где-то здесь, в этом шуме, должна была быть она..
Я почувствовала, как под кожей у него напряжены мышцы. Не страх, а собранность.
Мы ждали.
— Она должна была прийти за документами, — прозвучал чужой голос сбоку.
Мужчина в сером плаще, возможно, из городской стражи, стоял чуть позади. Я его не знала, но Морн знал.
— Передать их дальше. По ту схему, что вы описали.
«Ага, — подумала я, хотя это был не я, — значит, афера с документами. Не самая моя любимая, но… эффективная».
Мы повернули голову.
Её было невозможно не заметить, если знать, что ищешь.
Молодая женщина, в простой, но хорошей городской одежде, с косой, убранной под платок. Лицо приятное, не слишком красивое, чтобы запоминать, но и не серое. Улыбка, лёгкая, уверенная. В руках она несла кожаную папку.
Дочь купца? Помощница? Писец?
Что-то внутри у Морна напряглось. В движении этой «помощницы» было слишком много свободы. Слишком точные шаги. Да и взгляд слишком живой, слишком сосредоточенный.
Я знала это движение и эту походку. Не могла не знать.
Потому что это была Хамелеон. То есть я.
Приятно, что чужая память помнит меня так ясно.
Она подошла к столу с документами, улыбнулась толстому писцу и сказала голосом, к которому невозможно придраться:
— Магистр просил передать ему свёрток для подписи. Сказал, чтобы я забрала лично, без задержек.
— А, да-да, — забеспокоился тот, почесав затылок. — Я как раз… Эй! — он крикнул помощнику. — Где тот конверт от северной управы?
Они завозились.
«Я» стояла спокойно, чуть сдвинув вес на одну ногу. Вежливое выражение лица, чуть усталое. Но внутри была напряжена, как струна.
Морн подошел ближе, не теряя девушку из вида.
Хамелеон это почувствовала. Я увидела это в её чужих глазах: быстрый, едва заметный переход от «работаю» к «опасно».
— Простите, — сказал Морн. — Назовите ещё раз своё имя и должность.
Она повернулась к нему и вежливо улыбнулась.
— Лирия, — легко ответила она. — Помощница казначея. Уже третий год.
«Придумано неплохо», — отметил Морн машинально, но вслух сказал другое:
— Странно, — произнес он. — Я знаю всех помощников казначея. Их двое. Ни одна не носит это имя.
На долю секунды в её глазах мелькнуло раздражение. Лёгкое, не для чужих, но я его видела. Потому что это была моя привычная злость, когда звено в схеме внезапно давало сбой.