Морн закончил обход и подошёл ближе.
— Выдвигаемся, — сказал он.
Торговцы засуетились, охранники заняли места. Колонна снова пошла.
Некоторое время ехали молча. Колёса мерно стучали, лошади шли ровно, и дорога будто снова стала обычной — такой, по которой можно ехать и ни о чём не думать. Лис, конечно, долго этого не выдержал.
— Ну что, — сказал он, поравнявшись с одним из охранников, — если нас сегодня ограбят, я предлагаю сразу договориться: вы герои, мы свидетели.
— Почему это вы свидетели? — хмуро спросил тот.
— Потому что я плохо бегаю, — честно ответил Лис. — А героизм требует выносливости.
Элла тихо фыркнула где-то сзади.
— Ты бежишь отлично, — сказала она. — Когда нужно спрятаться.
— Это стратегия, — возразил Лис. — Выживает не самый сильный, а самый разговорчивый.
Охранник не нашёлся, что ответить, и Лис с довольным видом отстал, переключившись на возницу и начав расспрашивать, сколько раз тот уже ходил этой дорогой и правда ли, что на следующем привале вода пахнет железом.
Я ехала и слушала. Иногда ловила обрывки разговоров торговцев, иногда — короткие, деловые фразы Эллы, иногда — спокойный голос Морна впереди. Он говорил немного, но когда говорил, разговор будто сам собой выстраивался вокруг его слов.
Мы шли дальше, и я поймала себя на том, что слушаю их разговоры с настоящим вниманием. Не потому что хотела казаться “включённой”. А потому что… мне было интересно. Как люди, которые живут законом, разговаривают, когда закон не стоит между ними стеной. Как они смеются. Как ворчат. Как молчат.
Это было опасно.
Я всё чаще забывала, что мне нельзя к ним привыкать.
Тем более, что совсем скоро наши пути расходились.
Глава 32
К вечеру стало ясно, что дальше ехать не будут. Караван свернул с дороги и остановился в низине у поворота, где обычно ночуют проезжие. Место было привычное: дорога рядом, вода недалеко, вокруг немного деревьев и холмы, за которыми удобно укрыться от ветра. Лагерь поставили быстро, без лишней суеты, каждый знал своё место и делал это явно не в первый раз.
Я села чуть в стороне от костра, так, чтобы не быть в центре, но видеть остальных. Это было удобно и привычно. Огонь горел ровно, тепло доходило не сразу, а запах еды был простой и спокойный — тот самый, который всегда обещает, что вечер будет обычным, без сюрпризов. На такие вечера легко купиться.
И всё же что-то не сходилось.
Я поймала первое ощущение почти случайно. Не мысль, а именно ощущение. Слишком быстрое дыхание. Я вдохнула глубже, чем нужно, и только потом заметила, что делаю это не одна. Кто-то рядом выдохнул резко. Кто-то переступил с ноги на ногу, будто ему стало неудобно сидеть.
В теле появилось странное тепло. Не от огня, а глубже. Оно расползалось по груди, по плечам, по рукам, будто кто-то медленно подкручивал невидимую пружину внутри. Сердце билось чуть быстрее, чем минуту назад. Совсем немного. Настолько мало, что это легко было списать на усталость дороги.
Я сжала ладони, впиваясь ногтями в ткань плаща. Скромная архивариус не ёрзает. Скромная архивариус сидит тихо и смотрит в огонь.
Лис вдруг замолчал на полуслове. Это само по себе было странно. Он нахмурился, выпрямился слишком резко и провёл рукой по лицу, словно проверяя, на месте ли оно.
— Стоп, — сказал он.
— Что? — одновременно отозвались Элла и один из охранников.
Лис медленно выдохнул, будто собираясь с мыслями.
— У меня ощущение, — произнёс он наконец, — будто я сейчас либо скажу что-то очень умное, либо встану и начну драться. И мне это не нравится.
— Ты всегда такой, — заметила Элла.
— Нет, — Лис покачал головой. — Обычно я выбираю третье. Сказать глупость и уйти. А сейчас… сейчас выбора нет.
— Ты пьян? — спросил один из караванщиков с недоверием.
— Я трезв, — ответил Лис. — Вот это и пугает.
Я сидела чуть в стороне, ковыряя край плаща и делая вид, что разговор меня не касается. Но внутри всё было слишком живо. Мысли бежали быстрее обычного, словно кто-то подхлестнул их изнутри. Хотелось двигаться, говорить, что-то делать, и одновременно оставаться на месте.
Морн до этого молчал. Он сидел чуть в стороне от костра, не расслабленно, но и не напряжённо. И только теперь я заметила, что и с ним это происходит. Просто иначе.
Он не ёрзал, не менял позу, не ускорял дыхание. Наоборот, будто стал тяжелее. Плечи расправились, спина выпрямилась, движения замедлились, словно он намеренно гасил в себе лишнюю скорость. Его взгляд стал острее, собраннее. Таким смотрят не в момент опасности, а за миг до того, как принимают решение.
— Нам нужно проверить груз, — вдруг сказал один из торговцев. Резко, без вступления.