Торговец сглотнул и рвано кивнул.
— Я… я стараюсь.
— Старайся молча, — отрезал Морн.
И вот тогда — тихо, без крика, без эффектного появления, в лагере случилось кое-что по-настоящему неправильное.
Я заметила движение первой.
Это не было нападением, нет. Всего лишь движение. Но оно разительно отличалось от того, как двигались все мы. Слишком аккуратные, выверенные движения. Этот человек, или люди, не были под влиянием адреналина.
Почти сразу это заметил и Морн. Я поняла это не по словам, а по тому, как он выпрямился, как изменилось напряжение в его плечах. Он ещё не действовал, но уже видел, куда всё катится.
Я шагнула вперёд раньше, чем успела подумать.
Охранник, который держался ближе всех к повозкам, пошатнулся и неловко опёрся рукой о борт. Клинок прошёл вскользь, но этого хватило. Он осел на колени, стиснув зубы, и на тёмной ткани проступило слишком много красного.
Пока остальные кричали, оглядывались, хватались за оружие, я уже была рядом и опустилась рядом с мужчиной.
И вдруг я поняла, где нахожусь.
Повозки стояли вплотную друг к другу. Первая, вторая и третья — та самая. Брезент на ней был откинут неровно, как будто кто-то уже дёрнул его в спешке. И в этом просвете мне открылось содержимое.
Драгоценные металлы, камни. Они не лежали россыпью или беспорядком. Они были аккуратно уложены в футлярах. Как будто ждали, как будто хотели, чтобы я протянула к ним свои ловкие пальчики. Казалось, эти украшения ловят свет даже ночью. Такие не спутаешь с подделками. У таких есть вес, история и цена.
В ладошках снова зазудело. Но уже не от желания сменить личину, а от желания взять, сделать своим.
Это было тянущее, почти болезненное чувство. Рука знала, куда тянуться. В голове вспыхнули цифры — не абстрактные, а точные. Сколько, кому, по чем. Что можно получить взамен. Какая выгода и какой путь дальше.
Так просто, нужно было лишь протянуть руку.
Морн решал, гнаться или удерживать лагерь, Лис сорвался с места, охрана металась, кто-то кричал.
Один футляр, всего один! Никто и не заметит, а если и заметит, всегда можно спихнуть на того, кто пытался украсть!
Я почувствовала, как пальцы дёрнулись сами и остановилась.
Резко, почти с болью, как будто отдёрнула руку от огня.
Усилием воли я отвела взгляд от повозки, наклонилась к охраннику и прижала ладони к ране.
— Не шевелись, — вырвалось у меня прежде, чем я успела вспомнить, какую роль должна играть.
Кровь была тёплой, живой. Красная и липкая, она текла по моим пальцам, помогая отвлечься. Отвлечься от легких денег, от искушения.
Я работала быстро, почти автоматически, а потом заставила себя замедлиться, сделать лишнее движение, вдохнуть глубже, будто мне страшно, будто я не совсем понимаю, что делаю.
И все это время я ощущала спиной открытую повозку, близость ящика. Тяжесть выбора, от которого я отвернулась с трудом.
К тому моменту, как я подлатала охранника, в лагере наступила если не тишина, то хотя бы уже не паника.
Морн прошёлся взглядом по всем сразу. Он не успокаивал людей словами, он выстраивал порядок телом.
— Слушайте сюда, — произнёс он негромко, но так, что даже те, кто стоял дальше, услышали. — Сейчас никого не добиваем и ни за кем не бежим. Никто не геройствует.
Он посмотрел на охрану.
— Периметр держать у повозок и по краям. Смена каждые полчаса. Воду не пить без проверки.
Караванщики кивнули почти синхронно.
Морн повернулся к Элле.
— Следы?
— Ушли в холмы, — ответила она. — И тот, главный, будто перестал держать магию и тоже ушёл.
И правда, я тоже чувствовала, как напряжение начинает отпускать. Не резко, а медленно, будто кто-то убирал давление изнутри, слой за слоем. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не рвалось из груди. Руки перестали подрагивать, дыхание выровнялось само собой, без усилий.
Я огляделась и поняла, что не одна такая. Люди вокруг словно приходили в себя: кто-то моргнул слишком часто, будто только сейчас заметил, где находится, кто-то шумно выдохнул и опустил плечи. Даже движения стали другими, менее резкими, менее жадными.
Морн шагнул к повозке, той самой, что еще недавно манила мои мысли и обернулся к торговцу.
— Проверь.
Торговец подошёл к повозке не сразу, будто давал себе секунду собраться. Пальцы всё ещё дрожали, но движения стали аккуратнее, вывереннее — такими, какими они бывают у человека, который снова доверяет собственному дару. Он приподнял брезент, открыл футляр, наклонился ближе, всматриваясь внутрь.