И в этой тишине мне вдруг стало ясно, что именно произошло тогда, на балу. Та самая женщина. Резкая пощёчина, слишком личная, чтобы быть случайной. Взгляд Лиса — не насмешливый, не игривый, а растерянный. Тогда я не придала этому значения. А сейчас все сложилось.
— Ну наконец-то, — сказала Элла, первой нарушив паузу. — А то я уже начала думать, что ты всерьёз решил прожить жизнь так, будто завтрашнего дня не существует.
Лис усмехнулся.
— Вот видишь, — сказал он. — Даже ты веришь в моё светлое будущее.
— Я верю, что ребёнок переживёт, — сухо ответила Элла, но в уголках губ всё-таки мелькнула улыбка. — Поздравляю.
— Спасибо, — искренне сказал Лис.
Я тоже не удержалась.
— Поздравляю, — сказала я тихо. — Это… это правда здорово.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, словно хотел что-то добавить, но только кивнул:
— Спасибо.
Морн на мгновение протянул руку и легко коснулся плеча Лиса. Жест был почти незаметный — ни дружеский, ни официальный, но в нём было больше поддержки, чем в длинной речи.
— Ты справишься, — сказал он просто.
Элла прищурилась.
— Ты поэтому заговорил о смене дела?
— Ага, — не стал юлить Лис. — Вдруг понял, что профессия «лезть туда, где больно и опасно», плохо сочетается с колыбельными.
— Не обольщайся, — отрезала Элла. — Я всё равно не верю, что смена дела меняет человека.
— Думаешь, нельзя? — спросил Лис без вызова, скорее с интересом.
— Думаю, — ответила она, — что человек остаётся тем, кто он есть. Даже если меняет вывеску и место работы.
Лис задумался, глядя на дорогу.
— Возможно, — сказал он наконец. — А возможно, просто начинает выбирать осторожнее.
Он повернулся к Морну.
— А ты что скажешь?
Морн ехал молча ещё несколько шагов, словно не спешил отвечать.
— Человек сам решает, кем быть, — произнёс он наконец. — И когда.
— Вот, — усмехнулся Лис. — Маршал у нас за свободу.
— Я за ответственность, — спокойно поправил Морн.
Я снова перевела взгляд на дорогу. Разговор задел слишком близко, будто кто-то говорил вслух то, чему я давно не давала имени. Мне это не нравилось.
К счастью, разговор не продолжился.
Морн вскоре отъехал вперёд, снова растворяясь среди караванщиков и деловых фраз. Элла без лишних слов вернулась в хвост, к своему привычному молчаливому наблюдению. А Лис как ни в чём не бывало снова заговорил о дороге, о погоде, о том, что в Линдхейме всегда кормят хуже, чем обещают, и рассмеялся так легко, словно только что не открывал нам ничего по-настоящему важного.
К полудню показались стены Линдхейма. Город встретил нас шумом, запахами, движением. Караванщики заметно оживились, будто сам вид ворот снял с них половину напряжения.
Мы довели их до нужного двора — закрытого, неброского, но явно богатого. Там всё происходило быстро: списки, печати, ключи. Люди смотрели не на нас, а на третью повозку.
Торговец с даром Учёта наконец выдохнул.
— Если бы не вы… — начал он.
— Не надо, — спокойно перебил Морн.
Торговец кивнул. Он и сам понял.
Раненого увели внутрь. Он успел взглянуть на меня и благодарно кивнуть. Я опустила глаза. Я знала, что сделала правильно, и в то же время понимала, что подставилась еще больше.
Морн собрал нас у края двора.
— Здесь мы расходимся, — сказал он. — Дальше они справятся сами.
— То есть, — уточнил Лис с привычной полуулыбкой, — официально всё прошло хорошо?
Морн кивнул.
— Официально мы почти у цели.
Глава 35
И все-таки, у судьбы было свое чувство юмора.
Кто бы мог подумать, что последняя Часть артефакта храниться именно здесь, на краю королевства, в старом архиве Линдхейма!
Признаюсь, если бы я не затесалась в отряд законников, ни за что бы не вышла на это место. Скорее, искала бы в людях, в должностях, в связях. У тех, кто держит власть под рукой и привык считать её своей. А здесь… здесь всё решала не сила и не доступ, а правило.
Что ни говори, но законники странные люди.
Мы шли между высокими стеллажами. Полки уходили вверх почти до потолка и каждая из них была набита свитками, книгами и ящиками без подписей. В помещении пахло старой бумагой и пылью.
Лис наклонился ко мне и шепнул, почти беззвучно:
— Архивариус, чувствуешь, себя как дома? – и тут же, зажмурившись, громко чихнул.
Звук разнёсся по залу неожиданно далеко. Где-то впереди послышалось тихое шарканье, и из-за стеллажей выглянул мужчина. Он был седой, сухой, с лицом, в котором было больше привычки наблюдать, чем удивляться. Но даже несмотря на почтенный возраст, в нем отчетливо чувствовалась та самая знаменитая выправка законников.
Он оглядел нас внимательно. Задержался на Лисе, с лёгким, почти снисходительным любопытством. Скользнул взглядом по Элле и тут же перестал улыбаться, словно что-то отметил для себя. На мне взгляд задержался чуть дольше, чем требовалось, скорее как у человека, который видит несовпадение роли и жестов. И наконец остановился на Морне, безошибочно признав в нём главного.