— Хранитель, — маршал первый нарушил тишину.
Седые брови удивленно взлетели вверх, а сам он хмыкнул, почти с удовольствием.
— Давно меня так никто не называл, — ответил он. — Обычно здесь хватает «Элдрик» или «мастера архивов».
— Значит, вы знаете, зачем мы здесь, — ответил Морн.
— Знаю, — кивнул хранитель и, по совместимости, архивариус. — Я знал, что этот день когда-нибудь настанет. Но раз уж вы здесь…– он хитро прищурился, – бумажки-то свои покажите.
Морн протянул документы без комментариев. Я помедлила на долю секунды, ровно столько, сколько должна была помедлить скромница и тоже протянула свои. Архивариус взял их, пробежался взглядом.
— Совет, — произнёс он, возвращая мне бумаги, и скривился так, словно проглотил что-то кислое. — Всё как обычно.
Я почувствовала себя на перекрестье взглядов и поспешила сделать лицо «непонимающе-усталое». Такая Тея всегда чуть теряется, когда кто-то проявляет эмоции и вообще живёт, будто ей всё время неловко.
— Формальности, — сказал Морн, кинув на меня быстрый взгляд.
— Формальности — это то, что отличает порядок от хаоса, — ответил хранитель. — Но не обольщайся. Они не помогут вам найти то, за чем вы пришли.
Лис нахмурился.
— Это сейчас прозвучало как угроза или как загадка?
— Как предупреждение, — спокойно ответил мужчина. — Днём вы здесь ничего не увидите. Сколько бы ни ходили и сколько бы ни искали. Он спрятался и никто его не увидит сейчас. Даже я.
– Спрятался? — Лис приподнял бровь. — Ну так давайте пообещаем, что не причиним ему вреда. Вдруг выйдет поговорить.
Маршал даже бровью не повел.
— А ночью? — уточнил Морн.
Элдрик посмотрел на него чуть пристальнее и одобрительно кивнул, едва заметно, но от меня не укрылось.
— Ночью — другое дело.
Я почувствовала, как внутри шевельнулся интерес. Часть здесь и она отличается от двух других. Живая, думающая, выбирающая, когда её можно увидеть.
Звучит как вызов.
— А если… — Лис щелкнул пальцами, — окна закрыть? Темно же станет.
Хранитель тряхнул седой головой и скупо улыбнулся:
— Это так не работает.
— Жаль, — вздохнул Лис. — Был хороший план.
Он уже собирался добавить что-нибудь ещё, но Морн его опередил.
— Мы осмотримся, — сказал он без нажима, как констатацию. — Раз уж пришли.
Хранитель медленно пожал плечами.
— Осматривайтесь, — сказал он. — Я буду рядом, если понадоблюсь.
И, словно подтверждая собственные слова, шаркая, ушел обратно к своему столу, к свиткам и ящикам, будто мы уже перестали для него существовать.
Законники тут же рассредоточились по залу. Архив был по-настоящему огромным. Здесь не было системы, понятной с первого взгляда. Старые свитки соседствовали с ящиками, книги — с запечатанными футлярами, и всё это выглядело так, будто кто-то очень давно решил: порядок — понятие относительное.
Элла не трогала полки, не наклонялась к свиткам, она просто шла, отмечая проходы, расстояния, углы обзора. Я видела, как она считает шаги, как запоминает все.
Лис предпочел держаться ближе к хранителю, словно не верил, что часть и правда не лично у него и он не собирается сбежать с ней через окно.
Я шла дальше, медленно, без спешки. Иногда останавливалась, делая вид, что читаю. Иногда наклонялась, будто рассматриваю подписи на ящиках. Всё это было правдой и одновременно не совсем.
Осторожно покосилась по сторонам, и, убедившись, что никто за мной не следит и ни о чем не догадывается, я позволила своей магии скользнуть глубже и переключила зрение.
Ох, до чего же неприятное это чувство, активировать ночное зрение днем! Даже моя натура Хамелеона внутри недовольно заворчала, словно жалуясь, насколько это противоестественно.
Но, боюсь, другого выхода у меня не было: кто знает, кто меня будет поджидать здесь, когда мы вернемся ночью. Быть может никто, а быть может, все законники Линдхейма. Рисковать не хотелось. А значит, играть нужно здесь и сейчас, пока все расслаблены.
Мир не изменился резко, а скорее, как если бы кто-то убрал лишний слой. Цвета стали холоднее, контуры — чётче, а между предметами проступили тонкие различия, которые раньше терялись.