И все же, сделав несколько шагов, я почувствовала взгляд.
Морн не окликнул меня, не задал вопросов. Но я знала: он смотрит. Не в спину — чуть ниже, как будто отмечает походку, баланс, сам факт того, что я ухожу одна. Его внимание ощущалось почти физически, плотным и собранным, как всё в нём самом.
Он контролировал. Или искренне думал, что контролирует.
И от этого по коже пробежало странное, почти несвоевременное тепло.
Я удержалась от того, чтобы обернуться. Архив не любит резких движений, а сейчас — тем более.
Ряды редели, свет становился тусклее. Узкий проход действительно оказался там, где сказал старый архивариус — неприметный, словно специально рассчитанный на тех, кто знает, куда идти.
Я прошла в служебное крыло и закрыла за собой дверь изнутри.
Звук был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал почти оглушительно.
Комната оказалась больше, чем я ожидала. Не просто умывальня, а что-то среднее между старой комнатой переписчиков и местом для короткого отдыха.
У стены стоял узкий диван, а рядом — небольшой столик, кувшин с водой, сложенное полотенце. Умывальник был в стороне, будто не главным элементом, а всего лишь деталью.
Здесь не задерживались надолго, но мне надолго и не надо было.
Я оперлась ладонями о край умывальника и закрыла глаза. Сердце билось ровно, но где-то глубже, под этим спокойствием, тянуло и ныло нетерпение. Тягучее, томительное, как перед прыжком.
Я нырнула рукой в потайной карман — туда, где уже лежали две части. Стекло было тёплым, почти живым. Я вытащила их и положила на каменный край, рядом, осторожно, Как самую великую ценность.
Впрочем, так оно и было. По одиночке это были всего лишь стекляшки. Но если собрать их вместе, они представляли огромную силу.
Я замерла, как перед прыжком в воду — в тот короткий миг, когда тело уже знает, что будет дальше, а разум всё ещё может сделать вид, будто у него есть выбор.
Руки подрагивали. Не сильно, но достаточно, чтобы я это заметила. Странно… Я шла к этому так долго, что ожидала холодной ясности, отточенного движения, привычной собранности. Я обманывала, убегала, притворялась, терпела, рисковала — всё ради этого момента. Ради этих трёх кусков стекла, которые сейчас лежали передо мной, как вызов.
Я вдохнула медленно, глубоко, заставляя пальцы слушаться.
И подняла первую часть. Она была тёплой — не от руки, а будто изнутри. Вторая легла рядом, и между ними сразу возникло едва ощутимое притяжение, как между словами, которые давно хотят сложиться в фразу. Я чувствовала это кожей, напряжением в запястьях, тонким зудом под ногтями.
Я соединяла их медленно, почти бережно.
Стекло легло к стеклу с мягким, почти интимным щелчком, как если бы мир тихо подтвердил: да, именно так. Так и должно быть.
Третья часть замкнула круг.
В этот миг я поняла: я ещё ничего не изменила. Прошлое всё ещё было на своём месте — с болью, унижением, злостью, со старыми шрамами.
Но я поняла, что могу это сделать. Поняла, что артефакт уже слушался.
Моё желание стереть тот день, вычеркнуть тот смех, ту беспомощность, скользнуло внутрь.
И тогда я увидела себя.
Глава 37
Я стояла рядом с мужчиной, которого когда-то называла своим женихом. Его рука лежала на моей — уверенно, без сомнений, будто это самое естественное место на свете.
И рядом с ним я больше не чувствовала боли. Напротив, только мягкая уверенность, и доверие идти за своим мужчиной. И Ястреб мне отвечал тем же.
Я видела нашу жизнь дальше — не одним кадром, а цепочкой дней, месяцев, лет. Мы переезжали из дома в дом, не спасаясь, не скрываясь, а просто потому, что так было удобно. Я не бежала по крышам, не считала шаги между патрулями, не держала в голове три плана отхода одновременно.
Мои дела… уменьшались.
Нет, я не становилась «хорошей». Я по-прежнему обманывала, играла, брала чужое. Но теперь только то, что было безопасно. Мелкие подмены. Аккуратные сделки. Чистые, скучные аферы, где риск был просчитан заранее и не оставлял места неожиданности.
Я не взламывала казначейства в день аудита, когда весь город стоял на ушах. Не подменяла печати в документах, от которых зависели судьбы домов. Не вытаскивала людей из-под носа законников за минуту до ареста, просто потому что могла.
Одна из моих любимых авантюр — та, где я выдала себя за жрицу и вынесла из храма артефакт, который охраняли три круга заклятий, — никогда не происходила. Я видела это ясно. Этот день просто исчез. Как будто кто-то вычеркнул его из мира, решив, что так будет лучше.