— Я всё ещё не отказываюсь от своих слов, — добавил он. — Ты можешь работать на корону.
Я повертела осколок в пальцах, наблюдая, как свет скользит по его граням и задумчиво, почти рассеянно улыбнулась.
Я видела другое. Если однажды мне удалось собрать его, значит, это может повториться. Если он существует — всегда найдётся тот, кто захочет им воспользоваться. И я не могу были уверенной, что это не затронет мое прошлое. А я друг поняла, что вовсе не хочу чтобы мое прошлое менял ни кто-то другой, ни я.
— Непредсказуем… — повторила я.
Я посмотрела на мужчину в последний раз, запоминая взгляд холодных серых глаз. Но теперь я уже знала, что они могут быть и другими, если снять все запреты.
— Как и я.
Я не дала ему времени сделать шаг. Просто резко и без колебаний сжала артефакт.
Стекло треснуло сухо, почти буднично, распадаясь на осколки, которые рассыпались в воздухе и исчезли, будто их никогда не существовало.
Я развернулась сразу, не оглядываясь. Одежда легла на тело на ходу знакомым, отточенным движением.
Окно оказалось приоткрытым. Узкое, высокое — именно такое, какое выбирают те, кто не планирует возвращаться.
— Прости, маршал, — бросила я через плечо, уже взбираясь на подоконник. — Но я плохо работаю в системе.
Маленький флакон сам лёг в ладонь. Я швырнула его не целясь. Стекло разбилось о камень, и в воздухе расплылся сладковатый запах трав — тех самых, что я прихватила из повозки, почти машинально, на всякий случай.
Кайден успел сделать шаг — и замер, вдохнув.
Он не упал, не потерял сознание.
Но этой короткой заминки оказалось достаточно.
Я уже была в движении, меняя личину на бегу, растворяясь в чужой тени, в другом силуэте, в новой истории.
Глава 39
Постоялый двор Линдхейма был достаточно приличным и достаточно незаметным: тёплый зал, ровный свет, чистая посуда и никакого лишнего внимания. Ровно таким, каким он должен быть для госпожи среднего достатка, какой я сейчас была.
За окном лил дождь.
Он не просто шёл, он хлестал стекло, будто пытался выбить себе право войти внутрь. Иногда вспышка молнии разрезала тьму, и на секунду весь зал становился слишком ярким, слишком настоящим: лица, грязь на сапогах, мокрые плащи, чужие руки на чужих плечах. Потом снова тьма, снова гул, снова дождь.
Я сидела в самом дальнем углу зала, так, чтобы свет от камина оставался сбоку и не бил прямо в глаза. Сидела спокойно, не сутулясь, но и не изображая из себя аристократку. Так сидят женщины, которым важно не выделяться и не вызывать вопросов.
Чашку с тёплым отваром я держала рукой этой личины. Ухоженной, без колец, с коротко подстриженными ногтями и лёгкой сухостью кожи, как у тех, кто привык считать деньги.
Со стороны могло показаться, что я рассеянно прикидываю дорожные расходы или перебираю в уме список покупок. На самом деле я решала, куда двигаться дальше. И почему это решение даётся мне непривычно тяжело.
Я сделала глоток, не чувствуя вкуса.
Почему мне вообще грустно? Я должна была чувствовать победу. Я должна была смеяться. Я должна была думать о том, как красиво я ушла — окно, личина на бегу, флакон, сладковатый запах трав и его короткая заминка.
И всё же…
Я вспомнила голос маршала. Не приказной, не холодный, а тот, что прозвучал, когда артефакт сорвал с него замки.
И тут же заставила себя выдохнуть.
Нет, нельзя. Он хотел остановить меня. Хотел, чтобы я осталась ради короны. А, как известно, злодейка, которая позволяет использовать себя, — долго не живёт.
Молния вспыхнула снова. В стекле на миг отразилась моя идеальная госпожа — и на долю секунды мне показалось, что она смотрит на меня с таким же недоумением, как я сама.
Я отвела взгляд первой.
И почти сразу почувствовала, что рядом кто-то есть. Чужое присутствие всегда ощущается сначала кожей.
И правда, у моего стола остановилась тень.
— Вы поздно, госпожа, — сказала Элла.
Я не подняла головы сразу. Доиграла спокойствие до конца: поставила чашку, вытерла пальцем каплю с края, будто меня куда больше волнует чистота стекла, чем то, что рядом вдруг появилась следопыт.
— Ты так умеешь, — произнесла я лениво. — Появляться, когда я почти убедила себя, что сегодня будет скучно.
— Сегодня не будет скучно, — ответила Элла так же ровно.
Я, наконец, подняла взгляд и посмотрела на неё.
Она стояла рядом, не садясь, не нависая, не пытаясь казаться больше. Ей это было не нужно. У неё была та неприятная привычка — смотреть так, будто она уже разложила тебя по полочкам и просто ждёт, когда ты сам признаешься, что у тебя внутри.
— Ты не спишь, — сказала она.
— Какая наблюдательность, — я чуть улыбнулась. — За это тебя и ценят законники?