- Одна сигарета не навредит, какая же она приятная! Позволь мне затянуться спокойно...
С удивительной радостью он выкурил свою сигарету, а затем сказал:
- Не сердись, братец, это ведь последняя сигарета, а теперь дай-ка мне новую одежду...
Через некоторое время после обеда его охватила тяжёлая усталость. Он не чувствовал уверенности во сне, и уселся на постель, вытянув ноги и облокотив спину на сложенную подушку. Ноги его казались двумя полосками, бледность лица стала ещё заметней, к ней примешивалась лёгкая синева, а расширенные глаза, подкрашенные чёрными кругами как сурьмой, блестели. В зрачках же светился странный взгляд, не тот грустный, что был вначале, а другой, что смотрел на что-то, невидимое глазу. Ахмад пришёл вечером и просидел вместе с ним час, прежде чем пойти в кофейню «Захра». Рушди спросил его:
- Ты идёшь в «Захру»?!.. Передай мой привет товарищам. Как же я соскучился по ночным вечеринкам в Сакакини среди друзей!
Ахмад грустно заметил:
- Ты выздоровеешь, иншалла, и вернёшься к своим товарищам и вечеринкам!
Юноша покорно ответил:
- Возможно ли, чтобы и я вправду выздоровел?!. Посмотри на мои ноги! Придут ли они когда-нибудь снова в нормальный человеческий вид?!
- Разве это не во власти Аллаха?
Но тот лишь качнул головой, затем сказал брату тоном искреннего наставника, что для него было непривычно:
- Всегда бдительно заботься о своём здоровье и никогда не пренебрегай им...
Затем он ненадолго замолк, потом добавил другим тоном:
- Болезнь – словно женщина: поглощает твою молодость и рассеивает надежды...
Ахмад спрашивал себя, что это с его братом, почему он так говорит?! И со смирением поглядел на него. Тот же продолжал:
- Микробы делают своё дело незаметно, пока не получат власть над своей добычей и не уничтожат её.
- Рушди!.. Что ты говоришь?..
- Показываю тебе правду перед расставанием, быть может, после этого я больше тебя не увижу.
Брат встревоженно спросил:
- Как это, я больше тебя не увижу, Рушди?
Юноша немного пришёл в себя, и к нему как будто вернулась его язвительность. Он сказал:
- А разве невероятно, что у тебя иссякнет терпение, ты почувствуешь отвращение к болезни или займёшься своей учёбой, и забудешь меня в Хелуане?!
Перенося боль, Ахмад закричал на него:
- Да помилует тебя Аллах!... да помилует тебя Аллах!...
Брат в упор посмотрел на него каким-то странным, отсутствующим взглядом и спросил:
- Почему больных не сжигают, а дают им покой и сами отдыхают от них?
Брат закричал на него:
- Рушди! Что ты говоришь?!
Тот ненадолго замолчал, затем с сожалением сказал:
- Да проклянёт Аллах болезнь, да избавит вас от неё!..
Ахмад сильно встревожился, но тут как раз вернулась мать: она принесла кофе, и он молчаливо отхлебнул из своей чашки. Он боялся, что брат снова повторит свои страшные слова, однако тот не произнёс ни слова, и он выдохнул с небольшим облегчением, полагая, что к нему вернулось его нормальное состояние. Он украдкой кинул на него взгляд, и его слабость, цвет лица, ноги – всё это напугало его. Расстроившись, он спросил себя: Неужели это Рушди ?! Да пропади пропадом эта болезнь!!
В кофейню он отправился позже обычного. Там его напряжённые нервы и опечаленная душа обрели некоторый покой, и он оставался до половины одиннадцатого, а затем вернулся домой и зашёл в комнату брата. Тот как раз принимал снотворное и ложился спать, но спать всё же не лёг, поприветствовав вошедшего:
- Добрый вечер… Ты вернулся?
Ахмад, внимательно всматриваясь в него глазами, сказал:
- Да... А как ты?
- Хвала Аллаху... Как там чай в «Захре»?
- Как и всегда, ты же знаешь.
Он произнёс едва слышно:
- Здорово!..
Ахмад оставил его, чтобы тот поспал, пошёл в свою комнату и переоделся. Грудь у него сжималась, нервы были натянуты. В нос ему забил какой-то вонючий запах, и грудь ещё сильнее сжалась, а нервы ещё больше напряглись. Интересно, а обладают ли внезапные догадки, что трепещут где-то в глубине души, запахом, что можно почувствовать?!
Час он пытался скрыться от своих мыслей за чтением, потом встал, чтобы пойти спать, но не сомкнул век, пока не прошёл целый долгий час в раздумьях и наваждениях. Рано утром он проснулся от какого-то движения по дому, и все чувства его обострились. Он взглянул на часы: время было пять утра. Он спросил себя: что же могло разбудить их в такое ранее время? Вылезая из постели, он вышел из комнаты, охваченный тревогой и страхом. Не сделав и двух шагов по коридору, ведущему в комнату Рушди, он с силой распахнул дверь в комнату, и на пороге её показалась мать: она подняла руки над головой, словно взывая о помощи, и с яростью и безумием колотила себя по щекам.