Мужчина в замешательстве и волнении ответил:
- Все мы вас прощаем в силу необходимости, госпожа...
Благодаря своему такту она обошла этот разговор и поблагодарила Ахмада за его учтивость и правильную оценку обстоятельств. Затем он попросил разрешения удалиться и попрощался с соседкой, а также снова протянул руку Наваль. На этот раз в присутствии обеих женщин он бросил украдкой робкий взгляд на её лицо, а затем направился к двери. То был первый раз, когда их глаза встретились друг с другом вблизи. Он не заглядывал в её глаза с момента появления первых надежд и заигрывания из окна и с балкона, и он представил себе, как внимательно смотрит в них, как раньше когда-то делал это в безмятежности, с нежностью и желанием. Сердце его учащённо забилось и он стал шагать быстрее, нервно моргая.
Возможно, только момент прощания был самым ответственным, ведь прощание вызывало симпатию даже у тех, кто не чувствовал её в иных ситуациях. То были его оправдание перед своей совестью, переживания, волнение из-за выхваченного украдкой взгляда, особенно когда сердце навеяло воспоминание о Рушди, а в глазах промелькнуло любимое им лицо – оно будто бы улыбнулось ему, выражая упрёк, и Ахмад заговорил с ним грустным тоном: «Прости меня, Рушди, это прощание, а ты лучше меня знаешь, что такое прощание, а ещё это – страдание, и тебе лучше меня известно, что такое страдание, и после этого с моей стороны не будет ничего, что заслуживало бы твоего упрёка». Он подошёл к кофейне «Захра», и лишь один Аллах знал, когда ещё ему представится случай посетить другую кофейню. Товарищи торжественно встретили его – так, как подобало последней встрече, и прекратили начатую беседу, дабы полностью отдаться прощанию со своим дорогим соседом. Учитель Нуну спросил его:
- А вот интересно, забудете ли вы нас?
Ахмад, не зная даже, правда или ложь была в его словах, ответил:
- Боже упаси, учитель!
Учитель Завта сказал:
- Но этот Аз-Зайтун – очень далеко, и добраться туда можно лишь на поезде!..
Ахмад с улыбкой заметил:
- Но поезд не препятствие для тех, кто хочет увидеть своих друзей!..
Вскинув брови, словно вспомнив что-то важное, Аббас Шафа сказал:
- Я знаю Аз-Зайтун так же хорошо, как и Хан аль-Халили. Когда-то я туда ездил по меньшей мере каждую неделю и возвращался с самыми лучшими сортами гашиша.
Ахмад с улыбкой спросил:
- Могу ли я надеяться, что буду часто вас видеть?
Аббас Шафа с сильным сожалением в голосе ответил:
- Те дни миновали; торговца посадили в тюрьму, и он там умер.
Все высказали своё сожаление из-за расставания с Ахмадом, и всячески поблагодарили его семью, жалея, что теряют их, и даже сам Сулейман Атта сказал приятные слова. Сердце Ахмада в тот момент было переполнено любовью к ним, кто бы то ни был: учитель ли Нуну, или мастер Ахмад Рашид, которого он не выносил. Он и сам поражался своему сердцу, что в час расставания сожалело, покидая что-либо, даже если он испытывал к этому долгую неприязнь. Вслед за тем они по привычке возобновили разговор о войне и упомянули германское нападение на Эль-Аламейн.
Ахмад Рашид был того мнения, что страны Оси проиграли битву за Египет, а вот Сейид Ариф уверенным тоном заметил: «Гитлер приказал Роммелю остановиться, дабы держаться в стороне от Египта – пульсирующего сердца ислама, и бедствий, что ждут его в случае нападения. Если бы не милость фюрера, то немцы были бы в Каире уже месяц назад».
Ахмад оставался среди них, наслаждаясь их вечерней беседой и шутками, пока часы не пробили половину одиннадцатого, и он распрощался с ними уже в последний раз, приветствуя каждого, и с благодарностью принимая от них приветствия. Затем возвратился домой...
Он открыл окно и высунулся наружу, в сторону квартала. Была полная луна, какая бывает в середине месяца шаабан, и её величественный свет сиял в ясном августовском небе, а звёзды вокруг блистали улыбками, словно оплакивая его молодость, с которой он так вольно обращался, и испокон веков знали, что она не вечна. Квартал оделся в серебряные одеяния, рассеивая повсюду уныние ночи и добавляя волшебства колоннам и проходам.
Ночь в середине шаабана: молитвы постепенно стали доноситься из ближайших окон, вот донёсся голос мальчика, что прокричал своим высоким голосом: «О Аллах, о обладатель милости и не нуждающийся в милости, о обладатель могущества и великодушия!», а его семья вторила его словам. Лишь он, Ахмад, один из всех хранил молчание! Он спросил себя, о чём могли эти люди возносить свои молитвы Богу?... Он надолго задумался, затем поднял голову к полной сияющей луне, простёр вверх ладони и со смирением пробормотал: