И вместе с тем, его сердце вписало страницу в истории всех сердец.
Свои первые слова он написал в первом классе средней школы; родители его не собирались их никому передавать, слова лишь указывали на его нрав. Он был прекрасным, изящным юношей, скорее всего, унаследовавшим своё изящество от матери, и маленькая прекрасная еврейка, дочь соседей, увлеклась им!..
Ахмад Акиф, – по всей видимости, – был когда-то привлекателен!.. Она играла у него на пути и поджидала, глядя из окна, когда он вернётся из школы; ради его глаз она не жалела своей красоты и женского кокетства, и зародила в его сердце огонь, однако не смогла вселить в его него смелость и мужество. В нём разгорелась страсть. Она изо всех сил побуждала его проявить храбрость и взглянуть на неё краем влюблённого глаза. И как же скоро он, утомлённый, обратился вспять перед её взглядом! Но несмотря на его смущение, она искренне и явно любила его благодаря своей собственной храбрости. Она была дерзкой и игривой, не сдерживала страсть, и смогла вылечить его от застенчивости своей смелостью. Однажды вечером она последовала за ним, пока не догнала, и нежно улыбнулась ему, и он ответил ей краткой смущённой улыбкой. Она сказала ему: «Давай прогуляемся по улице Аббас!» Он повиновался, не промолвив ни слова. Так они шли бок о бок, а солнце перед ними склонялось к закату. Она намеренно приблизилась к нему и хотела мягко дотронуться до него, но вместо этого он стал удаляться, будто от страха, что она сочтёт его замышляющим что-то; сам же таял от страстного желания прикоснуться к той, что была рядом. Затем она взяла его под левую руку, смеясь; и в её смехе было смущение. Она подмигнула ему, а он посмотрел по сторонам со страхом. Она игриво спросила: «Ты боишься?!» Он ответил деликатно: «Я опасаюсь, что нас увидит кто-нибудь из твоего дома!» Она пренебрежительно пожала плечами и сказала: «Не обращай на это внимания!», взглянула ему в глаза с удивлением и снова спросила: «Ты всё-ещё боишься?» Поколебавшись, он сказал: «Я опасаюсь, что нас увидит кто-нибудь из нашего дома!» Она залилась смехом, и зашла с ним в сад, бормоча при этом: «Мы сейчас в безопасности, и за нами никто не следит!» Они шли молча, а солнце плавилось в сумерках, и предзакатные тени тянулись на горизонте, создавая шатёр для встречи наступающей ночи; затем отважная девушка сказала, чтобы обмануть его робость: «Я видела сон, и какой!» Он начал ощущать влечение к ней и сказал: «Иншалла, к лучшему». Она сказала: «Я видела во сне, что ты пришёл на свидание со мной и сказал мне: «Я хочу...», затем ты упомянул одно слово, которое я никогда тебе не скажу, пока ты сам не скажешь его; угадай, что это?!» Он ещё больше смутился и сказал, запинаясь: «Я не знаю». Она сказала сладким голоском: «Нет же, ты знаешь, но притворяешься... скажи!». Он наивно поклялся ей, что не знает, и она ответила: «Лгать бесполезно...,умоляю тебя, вспомни... это слово, которое начинается с буквы «Каф»!» Она замолчала, а у него заколотилось сердце и свело дыхание. Тогда она сказала: «А вторая буква в нём – «Ба»!». Он соблюдал молчание, опустив взор. Она же продолжала говорить: «А третья – «Лам»!.. скажи, какая последняя буква!» Он смущённо улыбнулся, но не знал, как сказать. Она ущипнула его за руку и прошептала на ухо: «Если ты не прекратишь молчать, то я не буду с тобой больше разговаривать!» Её угроза сделала своё действие, и он нарисовал пальцем в воздухе букву «Та марбута»![25] Она весело засмеялась и сказала: «Сейчас ты признался в том, чего хочешь, и я не пожалею этого для тебя!» Затем она приблизила своё лицо к нему, и его сильнейшее смущение в ожидании привело её в отчаяние. Он поцеловал её, и этот поцелуй длился целое десятилетие. Он полыхал от страсти, как и она. Так было постоянно: яростное чувство и безнадёжный стыд. Ему нравилась, когда та прекрасная еврейка с иронией подшучивала над его лицом, и он верил её насмешке, считая своё лицо безобразнее, чем ему следовало быть, и нашёл новую причину, которая усилила его врождённую стеснительность, ставшую сильнее вдвойне. Если бы мужчине можно было опустить покрывало на своё лицо, что это был бы за мужчина! То стало бы причиной его чрезмерного изящества, и всё дело приняло бы другой оборот, превратившись в жалкую небрежность, и его постигло бы разочарование...
Внезапно хорошенькая еврейка исчезла из его жизни: её сосватал юноша из её народа, и она бросила свои игры ради того, чтобы вступить в новую жизнь, безразличная к кровавым ранам, нанесённым юному сердцу. Кажется, что раны на юных сердцах быстро зарубцовываются. На последнем этапе учёбы в средней школе, из-за соседства с прекрасной девушкой – младшей дочерью вдовы, одной из подруг его матери – его и её соединили любовь и поощрение матерей, которые их беспрестанно называли женихом и невестой. И та вторая любовь не была такой же, как первая – явь для сердца, по своей природе расположенного к эмоциям. Однако у этой девушки были редкие преимущества: рассудительность и твёрдость характера, из-за чего её утрата обернулась для него самым большим сожалением. Он часто говорил себе, что если бы он женился на этой девушке, как того хотели его и её мать, то наслаждался бы счастливой бесподобной жизнью в браке.