Однако после получения им диплома бакалавра с его семьёй произошла катастрофа; отец вышел на пенсию и побудил его встретиться лицом к лицу с нуждой, вырвав из сладких надежд и бросив в ад отчаяния. От девушки, если она хотела сохранить себя для него, требовалось ожидание в течение 10 лет, пока не завершит учёбу его брат. Было очевидно, что её мать не поощряет подобную жертву, а мудрость самой девушки одержала верх над её чувствами, и их отношения прекратились, а мечты рассеялись. Ахмад больше не верил любви, женщинам и целому миру. Ошибочная любовь к еврейке, опьянившая его сердце, или недуг, неразрывно связанный с молодой египтянкой, подобны недомоганию ребёнка, у которого прорезаются зубы. Горькая правда жизни приговаривала к суровому наказанию всякого, кто доверится женскому обещанию..., всё равно, будь это его невеста с её умом и достоинством, или еврейка, что привязалась к нему в угоду своей прихоти, а потом покинула, как оставляют номер в отеле на привокзальной площади...
После этого прошло двадцать лет словно в вакууме, и он переносил тяготы нищенской, жалкой жизни, до краёв переполненной тяжёлыми хлопотами и ответственностью, не оставляющей места надежде. Если бы его приступы ярости поутихли, то он мог бы найти в своей жизни удовольствие от жертвенности и исполнения долга, что принесло бы ему утешение после крушения всех его надежд, однако гнев его не утихал, а вспыльчивость не поддавалась уступкам: он по-прежнему был недовольным, раздосадованным и кислым, так как человек привык быть объектом поклонения, которому приносят жертву, и не переносит, когда сам становится овцой для заклания.
Он ушёл в свои горести, отгородившись от жизни, как будто вышвырнул вон сердце, которое словно гитара в течение четырёх лет выводила трели, в колодец со стоячей водой, где оно задыхалось, и жил без надежды, без любимой, без сердца. Жизнь не влекла его, и он не понимал смысла в её радостях. Отчаяние толкало его от удачи к изоляции, от любви к распутству, как будто ему было недостаточно обуявшего его недоверия к женщине, да ещё и невезение бросило его перед жалкой извращённой женственностью, чтобы он ещё больше утвердился в своём болезненном кредо. Он убедил себя – из злонамеренности – что настоящая женщина – распутница!... Она-то и есть истинная женщина, показавшая своё лицо, сбросившая личину лицемерия, и больше не чувствующая необходимости прикидываться любящей, верной и непорочной. Однако распутница опорочила себя намного больше того, она погубила весь его остаток доверия в собственное мужское достоинство, поскольку он был уверен, что если распутница и любит мужчину, то лишь тогда, когда её влечёт его мощь и естественная притягательность, не принимая в расчёт общественные ценности, обстоятельства воспитания и соседства. Возможно, еврейка любила его из-за того, что не получила подобного ему, а невеста любила его из соображений соседства и по внушению их матерей. А вот распутница не выбирает себе возлюбленного среди десятков мужчин, что посещают её, под одним из таких предлогов, и если он не смог привлечь её за весь этот период, то лишь потому, что лишён сексуальности... Так он мучился и горевал из-за недостатка секса, равно как раньше печалился из-за своего уродства...
Когда его брат Рушди окончил учёбу и стал бакалавром факультета торговли, получив должность в Банке Египта два года назад, – а его старший брат уже давно умер, – он и впрямь почувствовал, что его миссия подошла к концу, более того, увенчалась успехом. Его осенила надежда – разве из жизни может исчезнуть надежда? – а что, если его вдруг охватит счастье, ведь он может добиться его, если даже окончательно потерял надежду достичь высокого поста и власти? Так он попытался посвататься к одной благородной девушке из семьи торговца, проживающего в Гамре, но её отец вежливо отказал ему. Он узнал, что такое зрелый возраст, когда мать девушки сказала о нём: «Жалованье у него маленькое, а возраст – большой!» Он едва держался на ногах от такого чудовищного удара, что свалился на его гордость, и разбушевался в приступе отчаянного гнева, неприятного для него самого, – ведь он обладал исключительными способностями, сконцентрировав всю свою гениальность на борьбу со злосчастьем, – ему было неприятно, что одна из дочерей Евы может отвергнуть его, более того, отвергнуть из-за того, что он жалкий!... Разве говорили о нём, что он жалкий?!.. Кто же тогда великий?!.. Он сжал кулак, грозя миру хаосом, так что искры сыпались из глаз. Вчера любимая бросила его из-за того, что он ещё маленький ребёнок, не надеясь на какую-нибудь пользу от него, а сегодня его отвергают потому, что он уже стар, также не надеясь, что он будет полезен?!... Так неужели жизнь прошла зря?!... Он утратил величие, счастье было ему недоступно, и всё кончилось?!... После этого он стал поносить женщин и обвинять их во всех смертных грехах и пороках, что они хитрые бестии, и опора их – коварство и всё самое дурное: алчность, лживость, пошлость. Женщины – это бездушные тела, источник боли, бич всего человечества, и их занятие напоказ наукой и искусством – это всего-навсего уловка, за которой они прячутся, пока в их сети не попадёт жертва, и если бы не эта мерзкая страсть, что заложена в их инстинктах, они не заполучили бы ни надежду, ни любовь...