Мастер с воодушевлением сказал:
- И среди нас есть уважаемые эфенди, такие, как ваша честь!
Ахмад быстро сказал:
- Боже сохрани, мастер, Боже сохрани...
- И Хусейн и его дед... да, большая часть моих друзей-эфенди – из числа самых лучших людей в этом квартале; новые дома привлекли много добрых семейств, здесь есть всё, что пожелаете: кофе и радио, любезность и кальян, но здесь поровну и тех, кто стремится к довольству Аллаха, и тех, кто грешит!
Ахмад засмеялся и сказал:
- Боже упаси от прегрешений!..
Мастер вытаращил на него глаза, затем добавил со странной откровенностью, как будто он был знаком с ним не несколько минут, а много лет:
- Стремление к довольству Аллаха и ослушание Его неотделимы друг от друга как день и ночь, а прощение и милость Аллаха превыше этого...Ты ханбалит?![26]
- Нет... совсем нет..
- Ты меня удивляешь!
- Но откуда в этом квартале может быть неповиновение Аллаху?..
- Ох.., что скрывается под небрежностью, то несчастье..., так потерпите, пока не явится к вам истина, и вместе с тем, не всё то грех, что временами бывает грехом, а грех – это то, что в иных кварталах грех: они наполнены развратом, и экспортировали нам его излишек, как говорят по радио о мировой торговле. Мы здесь экспортируем сырьё, а другие кварталы ввозят его уже в готовом виде; в некотором роде наш квартал экспортирует служанок, которых другие кварталы превращают в проституток. В этой войне весь мир перевернулся с ног на голову. Представь себе, человек, вчера я слышал, как одна девушка-торговка редисом, звала свою сестру: «Иди же, дарлинг»!..
Ахмад весело рассмеялся и распрямил грудь. Его первым стремлением было вовлечь своего собеседника в разговор, и он сказал:
- Ваш квартал непорочен, мастер, несмотря на всё это, а там разврат намного выше того, что разум может себе вообразить!..
- Да хранит нас Аллах. Однако мудрость в том, чтобы не беспокоиться о этом; оставь тревоги, смейся и поклоняйся Аллаху. Весь мир – Его мир, каждое дело – Его дело, каждая заповедь – Его заповедь, и исход всех дел у Него. К чему размышлять и горевать?! Да будет проклят тот, кто любит этот мир!..
- Это ваш излюбленный девиз, мастер. Пока я поднимался в свою комнату, вы повторяли его.
- Да. Проклят тот, кто любит этот мир. Это девиз презрения, а не проклятия или оскорбления. Но сможете ли вы проклинать его на деле, как делаете это на словах? Можете ли презирать его и смеяться над ним, если он довёл вас до нищеты? Или раздел донага? Или огорчил? Или изморил голодом? Уж поверьте, этот мир словно женщина, что поворачивается спиной к тому, кто преклоняет перед ней колени, и целует того, кто бьёт её и поносит. У меня с этим миром и с женщинами одна политика. И прежде я уповал на Аллаха, хвала Ему – и после того. Господь однажды отворачивается, а когда отказывает нам даже в миллиме[27], то ты не знаешь, что будут есть твои дети. У меня нет даже денег на кальян, но я по-прежнему пою, проклинаю и высмеиваю. А дети как будто не твои, а соседские, и бедность распространяется словно инфекция, затем она разворачивается и требует от нас действий. Получай же задаток, Нуну, радуйся, благодари Аллаха, Нуну; возьми, Зейнаб, купи мяса, а ты, Хасан, принеси-ка редиса, а ты, Аиша, беги, купи арбуза. Наполни свой живот, Нуну, ешьте, дети Нуну, и будьте благодарны, жёны Нуну...»
Слова «жёны Нуну» привлекли внимание Ахмада, и он задался вопросом: «Интересно, сколько женщин на женской половине в доме Нуну?!.. И расскажет ли он о своих интимных тайнах с такой же откровенностью в своей общей философской манере?!..» Он не нашёл ничего иного для достижения своей цели, кроме как прибегнуть к уловке, и спросил его:
- Аллах вам в помощь! Видно, что семья у вас большая...
Собеседник его ответил просто:
- Одиннадцать звёзд и четыре солнца.
Затем он указал на себя и закончил со словами:
- И одна луна!
- Четыре жены?
- Как угодно было Аллаху...
- А если испугаетесь, что не будете ко всем относиться одинаково справедливо?
- А кто сказал про меня, что я несправедлив?
- И следовательно, снимаете четыре дома?
- Напротив, одну квартиру, подобную вашей, с четырьмя комнатами, и в каждой комнате мать со своими детьми!..
На лице Ахмада выступило изумление, и он порицающе взглянул на своего собеседника; мастер гордо, с достоинством засмеялся, сказав:
- Какова причина вашего удивления, Ахмад-эфенди?
На Ахмада напала несвойственная его характеру отвага, и он спросил:
- Почему вы не довольствуетесь одной?
- Одной?!.. Я каллиграф, а женщины словно разные виды почерка, что не могут заменить один другой: вот этот – насх, а тот – рукаа, а третий – сульс, четвёртый – персидский. Я не един, един только Аллах.