Он сел в трамвай №15, и на губах его показалась язвительная улыбка, обнажившая пожелтевшие от курения зубы. На площади Королевы Фариды он пересел в трамвай №19, и нечаянно совершил ошибку, в силу привычки бросив билет, который проштамповал в первом трамвае, который возил его в Аль-Азхар, и был вынужден проштамповать новый, в раздражении смеясь над собой. Его огорчила собственная алчность к мизерному возмещению. Он по праву привык быть главой семьи с давних пор, хотя по сей день оставался холостым; и тем не менее он не тратил ни гроша без тревоги за него. И алчность его была не из-за суровости, сковывающей его и не дающей тратить: он просто никогда не мог избавиться от страдания всякий раз, когда нужно было раскошелиться.
Он доехал до площади Аль-Азхар и направился в Хан аль-Халили, к своему новому месту назначения; пересёк узкую аллею, что вела к заветному кварталу, где увидел вблизи новые здания, тянущиеся по правую и левую стороны; их разъединяли бессчётные дороги и переходы, как будто огромные казармы, от которых рябит в глазах. Он заметил вокруг себя заполненные кофейни и контрастирующие между собой лавки – съестную и ювелирную – и увидел непрекращающиеся потоки людей, – тех, кто носил чалму, кто был в феске и в шляпе, – и уши его наполнили голоса, крики, призывы, достойные того, чтобы подействовать на нервы, привести в замешательство и растревожить чувства. Он не знал, куда ему идти, и подошёл к привратнику-нубийцу, занимавшему стул вблизи ворот; поприветствовал его и спросил:
- Будьте добры, как пройти к дому №7?
Привратник вежливо поднялся и сказал, используя указательный жест:
- Наверное, вы спрашиваете о квартире №12, которая сегодня была заселена? Посмотрите на этот проход, идите по нему до второй аллеи справа от вас, и вы придёте на улицу Ибрахим Паша, затем заверните во вторые ворота налево и найдёте дом №7.
Он поблагодарил его и пошёл по переходу, бормоча:
- Вторая аллея справа... Да вот же она..., а вот и вторые ворота налево и дом №7.
Он немного помедлил, чтобы окинуть взором то, что было вокруг него. Улица была длинная и узкая, и с обеих её сторон возвышались дома на квадратных подпорках, между которых шли боковые проходы, пересекающие главную улицу. Со всех сторон лавки теснили проходы и саму улицу: вот лавки часовщика и каллиграфа, ещё одна – с чаем, другая – с коврами, потом – лавка штопальщика, лавка с антиквариатом, ещё и ещё, и так далее. И там и сям расположены кофейни по объёму не больше лавок. Привратники были неразлучны с воротами домов по фасадам, как будто их одурманили ароматные ветры, частицы ладана, блуждающие в пространстве, и обжигающий воздух в тёмном покрове – так, словно квартал находился в таком месте, где не всходило солнце. Всё это из-за того, что небо в нём со многих сторон было закрыто балконами, проходящими между домами. Кустари сидели перед лавками, терпеливо и смиренно предаваясь своим ремёслам, и творили явные чудеса в разных областях. А старый квартал всё-ещё оберегал человеческие руки, с давних пор славившиеся мастерством и искусностью, и устоял перед новой цивилизацией, терпя её бешеную скорость со своей спокойной мудростью, сложные механизмы – с простой техникой, её строгий реализм – с мечтательной фантазией, и её ослепительный свет – со своими дремотными потёмками.
Он посмотрел по сторонам вокруг себя в растерянности, и задался вопросом, может ли он запомнить наизусть этот новый квартал также, как помнил старый? И сможет ли он проложить себе путь однажды посреди это лабиринта, и идти, куда ноги ведут его? Но был занят этими земными заботами, а затем вломился в дверь, бормоча: «Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного», и поднялся по ступеням винтовой лестницы на второй этаж, где случайно наткнулся на квартиру №12. На лице его проскользнула улыбка, когда он увидел номер, который как будто давно был ему знаком и обрадовал своим присутствием его одиночество. Он позвонил в звонок, дверь открылась, и на пороге появилась его мать; на устах её заиграла приветственная улыбка, раскрывшаяся от смеха; она спросила его:
- Ты видел этот удивительный мир?
Он вошёл через дверь, улыбаясь:
- Да благословенна будет эта новая дверь!
Она засмеялась и обнажила свои жёлтые зубы: она так же увлекалась курением, как и её сын, и сказала извиняющимся тоном:
- Всё, что было в наших силах сделать сегодня, это обставить твою и нашу комнаты.... И правда, день был утомительный; сломалась ножка у одного стула, несмотря на всю проявленную нами осторожность, и опора у твоей кровати облупилась в нескольких местах...