Сейид Ариф, любивший Германию, язвительно спросил:
- А разве ещё есть целые кварталы в Лондоне?
Ахмад Рашид улыбнулся, и Акиф сказал:
- Наш друг – поборник Германии!..
Мастер Нуну рассмеялся и сказал, заканчивая слова адвоката:
- По хорошим причинам!..
Лицо Сейида Арифа покрылось румянцем, однако мастер Нуну не пощадил его и разразился своим громовым смехом ещё раз, говоря:
- Считается, что немецкая медицина может вернуть молодость!..
Сейид Ариф недовольно нахмурил лоб, и было ясно, что ему неприятно так откровенно выражаться перед человеком, который в их группе пока ещё новичок. Ахмад Акиф понял, что за замечанием Нуну что-то кроется, однако притворился, что ничего не слышал. Нуну хотел поправить сказанное им наобум и начал рассказывать гостю о новом квартале, восхваляя его, насколько ему было известно, пока Ахмад Рашид не откликнулся на его слова и не прокомментировал:
- Этот квартал – старый Каир – разваливающиеся на глазах осколки, поистине потрясающие воображение, пробуждающие жалость и слёзы. Если посмотреть на него разумно, то увидишь лишь грязь, требующую от нас сохранить его, пожертвовав людьми, а ещё лучше будет стереть его с лица земли и позволить людям наслаждаться здоровой, счастливой жизнью!..
Ахмад подметил ту серьёзность, с которой его товарищ говорил; возможно, она придаст ему в глазах народа славу опытного рассказчика и мыслителя-интеллектуала, в частности, а его государственный диплом бакалавра юриспруденции – звание, перед которым преклоняются только невежды и наивные. Он испугался, что тот превзойдёт его, и ринулся в борьбу, решив возражать ему любой ценой, со словами:
- Старинные места это не просто какая-то грязь, это воспоминание, которое может быть, значительнее, чем реалии, оно оживляет в душах столько разных добродетелей!.. Поистине, Каир, который вы желаете полностью уничтожить, это Каир-утешитель, город с древней славой. Куда же до него этому новому, порабощённому Каиру?
Эти слова запали в души присутствующих в благоприятный момент – он прочитал это в их глазах и обрадовался, желая воспользоваться удобным случаем, чтобы объявить о своих знаниях, и сказал:
- Прошу прощения, мастер Ахмад, я прочитал о нашей истории множество томов, окончательно привязавших меня к ней!
Сейид Ариф сказал:
- Видно, что Ахмад-эфенди один из поклонников истории!
Ахмад обрадовался словам этого человека, давшим ему наилучшую возможность рассказать о своих познаниях, и с улыбкой ответил:
- На самом деле, я люблю историю не больше, чем любую другую отрасль знаний; фактически я потратил более двадцати лет, познавая разные науки! Люди обратили к нему свои взгляды, что указывало на их интерес, который он истолковал как почтение, и сердце его запрыгало от радости. До чего же ему хотелось пробиться сквозь тёмные очки Ахмада Рашида и заглянуть ему в глаза! Камаль Халиль спросил его:
- А для чего вы изучаете все эти знания, «профессор»?! Вы готовитесь получить какой-то диплом?
В меру своей радости от того, что его назвали «профессором», переполненный от остальных вопросов, он гордо сказал:
- Какой диплом заслуживает столь долгой, всеобъемлющей учёбы?!.. И что такое диплом – всего лишь забава, к которой бегут во весь опор юнцы. Предел же моей же учёбы – это истинное знание, и кто знает, может быть, однажды она подготовит почву для плодотворного сочинения.
Ахмад Рашид спросил его с улыбкой на устах, приводившей в ярость:
- А что значит, что диплом – это забава?
Ахмад ответил, сдерживая свой гнев:
- Диплом ещё не показатель знаний!
- А разве это показатель невежества?
Его раздражение забило ключом, пока он не напрягся и не подавил его, а затем поправил себя:
- Я имею в виду, что диплом это признак того, что молодой человек выучил несколько дисциплин в течение нескольких лет, а настоящее же знание – это совсем другое!
Ахмад Рашид таинственно улыбнулся и воздержался от спора, присоединившись к мнению своего собеседника о дипломах. Однако от него не ускользнула та горячность, с которой тот излагал своё мнение, что побудило его предположить: на то есть, вероятно, иная причина, о которой он не распространялся. Ахмад Акиф приветствовал его молчание, ибо предпочитал быть с ним плечом к плечу перед этим «простым народом», который составляет им компанию!..
На миг воцарилась тишина, и мастер Нуну стал разливать чай в стаканы сидящим. Акиф окинул взглядом место, и впервые заметил, что рядом с Камалем Халилем-эфенди сидит на стуле мальчик. Он не знал: был ли он уже там до его появления, или пришёл, когда тот был занят разговором, но убедился с первого же взгляда, что это был его сын из-за их схожести, что не укроется от взора наблюдателя. Он перевёл взгляд на другого, но снова быстро вернулся; его внимание привлекла одна «деталь» в лице мальчика; но достоверно он даже не знал, что это за деталь. Он не мог долго смотреть в его сторону, и стал украдкой смущённо подглядывать за ним из-за стакана чая, прихлёбывая из него по глотку. Что же привлекло его внимание к этому лицу, раз он почти забыл последствия того опасного боя, в который вступил?!.. Наверное, это было смутное ощущение, что он уже видел его раньше, видел эти широко посаженные глаза, этот мягкий и наивный взгляд. Подобное ощущение не давало ему покоя, пока в его познаниях не прояснились смутные воспоминания, даже если частенько они не приносили ему существенной пользы. И потому в нём засел вопрос: где он видел это лицо? И когда? В Сакакини?.. В трамвае?.. Воспоминание упрямо преследовало его, цинично забавляясь и мучая. И тут в его сознании нарисовалась картина, обстреливающая его градом различных оттенков времени и места, пока он не представил себе, что добился или почти добился желаемого. Вскоре эти видения поглотила глубокая тьма, вытеснившая эту картину из проблеска сознания, и вновь на свои места вернулись туман, неясность и растерянность. Наконец, ему захотелось уйти от воспоминаний о том, что ему не требовалось.