Он сам, Ахмад, боится трудностей реальной жизни, как один из этих наркоманов, и убегает от неё, ища пристанища в своём уединении и в книгах, но счастливее ли он сейчас, чем они?! Ему захотелось пуститься в разглагольствования на эту тему, и он спросил своего собеседника, переменив тон:
- Могу ли я погрузиться в учёбу при таком шуме?
- А почему нет?.. Шум и впрямь сильный, однако привычка сильнее. Вы приспособитесь к шуму, так что тишина даже будет вас тревожить. Я с самого начала переживал с досадой и отчаянием, но сейчас вы видите: я пишу свои защитные речи, просматриваю законодательные материалы спокойно и уверенно посреди всего этого непрерывного гула. Разве вы не считаете, что привычка – это самое острое оружие, с которым мы встречаем превратности судьбы?!
Ахмад кивнул головой в знак согласия, как будто бы считая, что если его собеседник останется один, то это уже слишком, и произнёс такое избитое изречение:
- И потому сказал Ибн аль Мутазз[29]:
Поистине, дурное дело тревожит как ожог,
И если упорен в нём человек – то оно бесчестье.
Ахмад Рашид таинственно улыбнулся. Он не учил наизусть стихов и ненавидел, когда ему приводили цитаты. Он деликатно спросил:
- Вы, профессор Акиф, относитесь к тем, кто приводит стихи-цитаты?
Акиф неодобрительно спросил:
- А что вы в этом видите такого?
- Совсем ничего, но я знаю, что люди обычно не приравнивают древнюю поэзию к современной, ибо это влечёт за собой множество цитат, а при желании и в виде стихов древних поэтов, а я ненавижу взгляд в прошлое!
- Я с трудом понимаю!
- Я хочу сказать, что ненавижу, когда цитируют древние стихи, так как мне противно обращение к прошлому. Я хочу жить здесь и сейчас, ради будущего, а из прошлого мне достаточно наших философов-наставников!.
Ахмад Акиф, в отличие от своего собеседника, считал, что прошлое обладало истинным величием, или же знал всего несколько великих примеров из прошлого, и ничего не знал о великих людях «нашего века». Его охватил приступ гнева и он сказал с неприязнью:
- Для чего отрекаться от величия людей прошлого, ведь среди них были пророки и посланники!
- В наше время также есть посланники!
Ахмад чуть было не высказал своё изумление, однако ему сильно захотелось узнать из разговора со своим собеседником, уж не было ли причиной его изумления невежество последнего, и он спокойно спросил его:
- А кто же посланники нашего времени?
- Я приведу в качестве примера двух гениев: Фрейд и Карл Маркс!
Амад почувствовал, словно некая рука сжимает его шею, и затаил дыхание! Он ощутил глубокую рану, нанесённую его достоинству, так как до сих пор он ни разу не слышал этих двух имён! Безумный гнев на своего товарища затаился в нём, однако он был не в силах проявить при всех своё невежество, и покачал головой, спросив тоном знатока:
-А интересно, похожи ли они на гениев древности?
Радости молодого адвоката от того, что он натолкнулся случайно на просвещённого человека, не было предела. Ему очень захотелось подискутировать, и он пододвинул свой стул к стулу своего товарища, так что их больше ничего не разделяло, и сказал так, чтобы его мог слышать только он:
- Философия Фрейда создала человеку возможности для спасения от сексуальных расстройств, которые играют в нашей жизни существенную роль. Карл Маркс разъяснил пути освобождения от социальных бед, разве не так?
Сердце немолодого уже человека, наполненного злобой и гневом, заколотилось, и на этот раз он уже не знал, как ему возразить, предпочитая возражение победе, и потому уклонился от противостояния с собеседником, стараясь обмануть его. Хоть и разгорячившись, он всё же спокойно сказал:
- Потише... потише, профессор. Мы также, как и вы, были воодушевлены, однако возраст и упорство мысли достойны того, чтобы принудить человека к некоторой умеренности.
Ахмад Рашид сказал тоном, не лишённым горячности:
- Но я превосходно мыслю, для чего мне знать это?
- Бесспорно, однако вы молоды, и с возрастом приобретёте истинную мудрость, разве вы не слышали, как говорится: «День старше тебя, и знает больше тебя на год!»
- Это тоже подобно древнему!