- Ну и лгуньи! За ними не угонишься!
- А что тебе с этого?!. В любой лжи самое лучшее – её цель: величие и гордость. А женская ложь это же бальзам для кровоточащих ран. Да наградит тебя Аллах невестой, которая одарит тебя прекрасной сладчайшей ложью!
Немолодого мужчину рассмешило собственное негодование при упоминании о невесте, и он повторил свои слова снова:
- Ну и лгуньи! За ними не угонишься!
Она подмигнула ему и спросила:
- А вы, дети мои, не лжёте?
И ненадолго умолкла, но не потому, что ответа не последовало, а потому что он задумался над тем, как тягостна была для него жизнь, полная лжи всех мастей, затем сказал:
- Мы лжём, но в крайних случаях.
- А может быть, её ничтожное количество для нас будет огромным для вас. Однако неужели ты считаешь, что жизнь и гордость по своему высокому положению и славе это ничтожные вещи?
- Мужская ложь, как и сама мужественность, огромна!.. Куда вам, женщинам, до лжи торговцев, политиков, духовенства! На мужской лжи держится вся эта славная жизнь, следы которой вы наблюдаете в правительстве, парламенте, заводах, институтах. Но всё это стержень страшной войны, забросившей нас в этот чужой квартал.
Ему стало ясно, что она мало что поняла из его слов, и вдвойне обрадовался этому, затем вспомнил что-то и спросил её:
- А тебя разве не посетила супруга мастера Нуну?
-Того, что повторяет: «Да будет проклят любящий этот мир»?!.. Они мне долго рассказывали его биографию, но этот мужчина запрещает своим жёнам выходить из дома или выглядывать из окон. Наверное, уже не один год прошёл, а они забились у себя дома и сидят, довольные и нетребовательные!
- Это вполне достойно того, кто воспевает проклятия любящему этот мир, но разве он не доверяет им?
- Ей Богу, о дети несправедливо обиженной, как и этот мир женщины! Нам-то что до этого? Слышал ли ты о человеке, которого зовут Сулейман Атта?
- Инспектор?
- Госпожа Таухида зовёт его обезьяной!
- Может быть, слова эти – первые слова правды, что исходят от неё!
- Она говорила о нём со смехом, что тот хочет жениться!
- Какая же девушка согласиться стать женой этой старой обезьяны?
- Много таких, их и не перечесть. Ведь богатство это половины красоты как минимум. Девушка, что будет гоняться за ним и будет богатой, как он хочет, чтобы он успел на ней жениться, пока ему не стукнуло пятьдесят пять...
Засмеявшись, он спросил её:
- А разве в таком возрасте перестаёшь быть мужчиной?
- Не дай Бог, однако она не имеет прав на содержание от него, если вышла за него замуж после выхода его на пенсию.
- Она хочет выйти за него замуж и делает ставку на то, что он умрёт! А кто же может быть такой разумной невестой?
- Госпожа Таухида сказала, что это дочь Йусуфа Бахлы-парфюмера, его любимица, соединившая в себе все блага, как природные, так и сотворённые!
Ахмад Акиф представил себе лицо этой отвратительной старой обезьяны, и удивился, как же тот будет наслаждаться теми благами, которым не желает идти навстречу! Разве не отвергла его собственные руку и сердце женщина – не такая уж и красавица, сказавшая: «Он стар»?! Ему захотелось вообразить себе лицо дочери парфюмера, и неожиданно он вспомнил ту красивую незнакомку-смуглянку с большими глазами, которую встретил в проходе! Сердце его сжалось и он спросил у матери:
- А парфюмер живёт в нашем доме?
Она ответила:
- Да нет же, он живёт в том же доме, что и судья!
Он вздохнул с облегчением! Затем спросил себя: «А интересно, из какой семьи эта девушка?», и едва сдержал крик, готовый сорваться с уст. В этот миг он вспомнил глаза того мальчика, Мухаммада, и где он их уже видел впервые: на лице той красивой смуглянки в проходе!.. Вот что он тогда пытался вспомнить, и что было так трудно и изнурительно. Этот мальчик – родной брат девушки, без всякого сомнения! Его сердце заколотилось, однако при этом он почувствовал глубокое удовлетворение и радость, и его наваждение, замешательство и робость рассеялись. Его восторг от того, что он обнаружил, был настолько велик, что он не обращал внимания на слова матери! Она продолжала говорить, а он – блуждать в своих мечтах...
8
Когда наступил вечер, он пошёл в кофейню «Захра», но шёл он не без колебаний, ибо посещение кофеен было для него новым, непривычным делом. Он дорожил своим культурным одиночеством, которым также гордился, и если бы не то состязание с Ахмадом Рашидом, что звало его туда, и не желание одержать верх над другими, ему было бы нелегко нарушить эту изоляцию. В «Захре» он не повстречал Ахмада Рашида, и спросил о нём. Ему сказали, что из-за множества дел тот не смог посетить кофейню. И всё же собрание в кофейне не было вялым, несмотря на это, – его оживляли мастер Нуну и учитель Завта-владелец кофейни, – своим прекрасным остроумием. Ахмад Акиф помногу говорил и подолгу смеялся, его начало увлекать общество людей, или, точнее, их остроумие. В этих задушевных беседах с ними он любил то, что нравится любому уставшему и предавшемуся покою. В десять часов он вернулся домой и почти на два часа с головой ушёл в чтение и представление о новой жизни, но буквы прыгали между строк перед его глазами – он совсем не умел погружаться в чтение, затем добрался до кровати и уснул. Он не знал, был ли его сон долгим, или коротким, однако его разбудил какой-то ужасный звук, по правде говоря, не привлёкший к себе его внимания в первую секунду после пробуждения. Он понял всю суть этого и сердце его судорожно забилось, и он тут же бросился с бешеной скоростью на пол своей комнаты, нащупал ногами туфли и надел их, затем ринулся в гостиную и столкнулся с силуэтами родителей, впереди которых шла маленькая служанка. Отец спросил его дрожащим голосом: