- Давайте позволим себе такую роскошь в наших стеснённых условиях, и пусть Великодушный Аллах обеспечит все наши жизненные потребности.
Отец внимательно прислушивался к словам сына, даже если при этом проявлял безразличие, и был склонен поддержать слова его матери. Однако ему не хватало смелости, и когда его сын твёрдо изложил своё мнение, он тихо сказал:
- Да не поскупишься ты и проявишь всю свою щедрость.
Ахмад понял, что его отец на стороне матери, и был не в силах противостоять ему с такой же откровенностью, как матери, дабы вернуть его почтение к ней начиная с давних пор. Он почувствовал страх – как и всегда – что он отстранится от него, если тот попросит и протянет к нему руки, после того, как он сам стал самой большой его опорой в жизни. Он в смущении замолчал, пока его отец, Ахмад Акиф-эфенди, не сказал:
- Нам хватит небольшого количества кедровых орешков и изюма для начинки и половины пачки абрикосовой пастилы, чтобы перекусить, и давайте довольствоваться кунафой и катаиф один раз.
- И не жарь их в масле два раза, тебе ведь это нетрудно.
Такой оборот дел напугал его, и он убедился, что в этом месяце он потратит все свои скудные сбережения за все месяцы, а может быть, даже будет вынужден снять ещё большую сумму из сберегательного фонда, что ещё больше отравляло его безмятежную жизнь. Затем он вспомнил о чём-то, не менее серьёзном, чем кунафа и орехи, и сказал:
- А мясо?
Мать ответила с присущей ей вольностью:
- Правительство позволило продажу мяса на протяжении всего священного месяца, и то всего лишь потому, что кусок мяса по-настоящему поддерживает сильно ослабевшего от поста человека!
Ахмад возразил:
- Однако наш бюджет не позволяет нам покупать каждый день ратль[37] мяса, имея и другие насущные потребности!
Отец, пользуясь своей проницательностью, сказал:
- Ты сказал правду, самое лучшее для нас довольствоваться мясом раз в три дня!
Мать в оставшиеся дни занималась подготовкой кухни, лужением посуды и посильным запасанием орехами, сахаром и приправами. На душе у неё с наступлением Рамадана было радостно, при том, что она держала пост лишь несколько лет назад, так как это был месяц кулинарии, как и месяц поста, или из-за того, что это был прежде всего месяц поста. В итоге получалось, что Рамадан был месяцем бессонных ночей и интересных визитов, когда все разговоры велись под щёлканье семечек, грецких орехов, фисташек. К счастью, в этот год Рамадан пришёл на октябрь, когда погода умеренная, чаще всего ясная и безоблачная, когда так приятно бодрствовать до тех пор, пока отличишь ещё белую нитку от чёрной.
Наступил вечер, когда появляется молодой месяц, и люди ожидали его после заката, спрашивая о нём друг у друга, и к моменту ночной молитвы с минарета Хусейна возвестили призыв о том, что молодой месяц заметили. Люди довольствовались выстрелами из пушек, предназначенных для чрезвычайных условий, и нарядили минарет гирляндой светильников, направляющих обоим мирам блестящий свет. Группы народа с приветственными возгласами обходили квартал и его предместья, выкрикивая: «Пост, пост, как повелел мусульманский кадий!» Юноши встречали их громкими приветствиями, девушки пронзительными радостными криками. По всему кварталу распространилось веселье, как будто переносимое по воздуху, и Ахмад Акиф не удержался и сказал:
- Где же тот, кто направляет луну ликующего Рамадана?!
Отец улыбнулся и сказал:
- А что ты видел вообще?!.. Был ли ты свидетелем наступления Рамадана в этом новом квартале до того, как вспыхнула война?.. Это радость и веселье, освещённая ночь, когда не спят, ночь, кипящая жизнью, приятными посиделками, духовными песнями и невинными развлечениями. В те времена, когда я был молод и здоров, по ночам до самого рассвета вместе с братьями мы отправлялись из Сакакини и шли в этот квартал. До восхода солнца мы ели хаш из бараньих ножек и голов, курили трубку в кофейне Хусейна, и слушали азан шейха Али Махмуда, а затем возвращались рано утром.
Ахмад спросил:
- Когда это было?
Отец без труда сказал:
- Когда тебе было десять лет!
О..., те милые дни, дни веселья, радости и баловства, когда они с отцом вместе плакали! Тем вечером Ахмад по своему, уже новому, обыкновению пошёл в кофейню «Захра». Он не устоял перед этой новой привычкой, которая забирала себе половину всего его времени, выделенного для чтения. В этом дружеском общении он находил удовольствие не меньше, чем от чтения и одиночества.