Он собирался со своими друзьями, к которым привык, и которые привыкли к нему. Разговор пошёл о вечерах Рамадана и о том, кто как их проводит. Аббас Шафа, супруг любовницы женатых мужчин, сказал хриплым голосом:
- Не утруждайте себя размышлениями. У нас есть пример прошлых вечеров в Рамадан: мы шли в нашу кофейню после ифтара и проводили время в беседах до полуночи, затем перебирались «туда», чтобы вознаградить предрассветной пищей своё ночное бдение.
Ахмад обратил внимание на это «туда», и спросил себя, неужели в месяц покаяния считают дозволенными отвратительные вещи?! И всё же один вывод для него был ясным: он будет продолжать бывать в кофейне среди них, пока они остаются там, а потом вернётся к себе домой и будет читать до рассвета, и так до окончания месяца.
10
В первый день поста Ахмад Акиф тяжело устал. Ему было в тягость не пить свой кофе и не курить сигареты натощак, и он пошёл в министерство, зевая и мучаясь от головной боли. Он преодолевал свою усталость в отчаянной борьбе, пока слёзы не полились из глаз от зевоты, а веки не ослабли. Он вспомнил о том, что Ахмад Рашид и подобные ему не страдают от утомления и лишений, и обрадовался тому, что он презирал и превосходил его.
В полдень он вернулся домой, изнурённый от усталости, разлёгся на постели и заснул крепким сном, от которого пробудился за час до ифтара. Пошёл в ванную, умыл лицо и руки, а когда возвращался к себе, заметил отца в комнате, сидевшего на своём молитвенном коврике и читавшего книгу. Он тихо прошёл мимо него и обернулся посмотреть в сторону кухни, где увидел мать, засучившую рукава, и это побудило его остановиться на какой-то миг на пороге кухни. Блуждая взглядом по кухне, он принюхивался, обвёл глазами большую тарелку с салатом, петрушкой, крессом, луком и помидорами, спелыми, ярко-жёлтыми поджаренными овощами. Он обрадовался, и у него потекли слюнки, затем перешёл к чашке с бобами, но не смог вытерпеть и покинул своё место. В зале он прошёл мимо накрытого обеденного стола: в углу его лежал хлеб, напротив стульев были расставлены стаканы с водой, а посередине стояла тарелка с редисом. Он поспешил в свою комнату и закрыл дверь. Более твёрдый и прочный, чем пирамиды, в последний час он развлекался чтением, которое, как известно, было напряжённым и трудным, и он усердно принялся читать, пока не закончил. Посмотрел на часы и понял, что ему оставалось ждать ещё полчаса! Он нахмурился и не нашёл ничего лучше, чем открыть окно, выходящее на другие дома, чтобы убить время за рассматриванием, и тут увидел учителя Нуну, закрывавшего свою лавку, и его детей, которые ждали его, перегородив почти всю дорогу. Затем он прошёл, окружённый ими, пока малыши цеплялись за его ноги, и все вместе производили такой шум своими криками, что им позавидовала бы радиостанция.
Дорога опустела, на ней почти не было молочников: она была свидетельницей последнего солнечного луча, что сбегал с оград домов позади огромного квадрата из дворов. Открытые окна сообщали о полных накрытых столах, некоторые из них были выставлены на балконах, чтобы они остыли, на них были расставлены графины с компотом, увенчанные белыми крышками. Повеял ветер и принёс запахи жареного лука и звуки шипения жаркого, и Ахмад окончательно запутался в мире этих волшебных ароматов..., а затем подошёл к другому окну, выходящему в сторону старого базара Хан аль-Халили, открыл его и оперся на край, бросив взгляд на старинный квартал, и нашёл его тихим и спокойным. Его утешающие своды, казалось, приветственно падали ниц перед солнцем-благодетелем.
Он стоял перед окном рядом с левым флигелем здания, окна которого были закрыты, однако услышал лёгкое движение, что промелькнуло сверху, поднял глаза и увидел балкон соседей напротив его окна на верхнем этаже здания. На балконе он заметил девушку, склонившуюся над вышиванием шали, край которой спадал ей на подол; она сидела на стуле, сомкнув ноги. Он узнал её с первого же взгляда, даже до того, как она подняла на него глаза, и в груди его всё заклокотало. Но он и не предполагал, что квартира Камаля Халиля находится в этом же флигеле дома, только напротив него, и что его дочь настолько близко, и почувствовал радость и довольство. Девушка подняла на него глаза и быстро отвела их назад, на свою иголку. Своими большими медовыми глазами она взглянула на него в третий раз, и в этот краткий миг встречи их глаз его сердце затрепетало, смущение и робость взяли над ним верх, бледное лицо покрылось румянцем, веки стали подёргиваться, и он не знал, что ему делать и как выйти из такого положения. Он опустил свою плешивую голову; ему хотелось скрыться из окна, пока он не переведёт дыхание. А посмотрит ли она снова на него?... Взглянет ли она пристально на его лысину?... Он ощутил, что объект её взгляда пылает с головы до пят, как загорается листок под лучами солнца, сфокусированными на нём.