- В мире нет ничего подобного...
- Его любят и бедняк и министр..
- Это могила?!.
- Утешение для тех, кто грустит, питьё для тех, кто веселится!
- До чего же мне интересно узнать, что это!..
- Получается, что это пригодно для любой нужды.
- Это волшебство!
- Это привезли из страны слонов в дар обитателям долины Нила!
- Вы это серьёзно говорите?
- А разве вы не слышали о гашише?
Ахмад пришёл в ужас, так его поразило это слово, а учитель засмеялся и сказал, прельщая его:
- Ну согласитесь со мной, в жизни есть вещи, более приятные, чем книги...
Любопытство соблазнило его спросить:
- Где?
- Место к вашим услугам, если вы согласитесь и окажете нам честь.
- А вы не боитесь полиции?
- Я умею быть осторожным с ней!.. Но что вы скажете?
Ахмад улыбнулся и сказал ему:
- Мне не интересен такой чарующий досуг. Благодарю вас, учитель.
Когда он остался один в своей комнате, постарался забыть то, что рассказал ему Нуну, и перед его глазами появилось лицо Ахмада Рашида с его унынием, воодушевлением и резкостью движений, вызвавшими злобу, высокомерие и отвращение. Он с грустью спросил себя, как же он упустил мир познания нового?.. И как ему восполнить то, что он упустил?! И когда он прочтёт публичную лекцию о Фрейде и Марксе, так, как он смог прочитать её о «Братьях чистоты» и о Ибн Маймуне[39]?!. Обо всём этом он долго думал, но так и не смог искренне отдаться чтению и сосредоточиться на нём, и продолжал корпеть над книгой, не отводя от неё взгляда, ибо упорное чтение, даже при отвлечении внимания убеждало его в том, что ни один день не прошёл у него без культуры, подпитывающей его, к которой он стремился всей душой. Время ускользало, а гордость его по-прежнему испытывала мучения. Затем одна идея пришла ему на ум, и промелькнула, словно нежное, свежее дуновение ветерка, и охладила его грудь, бурлящую гневом и злобой. На него повеяло спокойствием и удовлетворением, а на лице заиграла улыбка. Какой счастливой и приятной была бы его жизнь, если бы те удачи и везения, случайности и совпадения, люди и нравы, что попадаются ему, были подобны тем большим глазам, что источали простоту и живость!.. Затем он вспомнил, и это было больше похоже на изумление: что месяц Рамадан накрепко связан с его сердцем, ведь в этот месяц его сердце затрепетало от первой любви, словно он впервые увидел во сне свет – то было странное чувство, которое в следующий раз не принесло новизны. Он увидел ту девушку, с которой так искренне хотел разделить свою жизнь, но потерпел неудачу. И вот снова пришёл Рамадан, и вот его сердце стряхивает с себя холодный мрачный туман, чтобы повернуться навстречу тёплым живительным лучам. Его ум был из числа тех, что всегда за чередой случайных совпадений видят мудрость, стучащуюся в двери. Если же он видел не случайность, а что-то иное, просто ничего не значащее происшествие, то искал в нём скрытую мудрость, и потому смотрел на вещи так, словно видел их во сне, утратив реальное восприятие. Он вскинул свои тонкие, расходящиеся в стороны брови и разинул рот, радостно и растерянно бормоча: «О Рамадан, что стоит за тобой?!»
12
В сумерках на второй день он бодро поднялся и подошёл к зеркалу, чтобы побриться: обычно он это делал два раза в неделю; его не заботило то, что он появлялся перед людьми весь обросший. И вот он решился отказаться от этой привычки и брить бороду через день, начиная с этого момента и впредь.
Когда он закончил, надел чистый джильбаб и белоснежную шапочку-тюбетейку, вынужденно пряча свою лысину, затем сел на край постели, нерешительным взором уставившись в окно. Дело было не в том, чтобы просто побриться или надеть белоснежную шапочку: ему стоило задаться вопросом, в чём была причина этого пыла, что обозначала эта перемена? Неужели он пустится в путь, не поразмыслив и не обдумав? Чего же конкретно он хочет? Как знать, может, сегодняшний день будет забавой, а завтрашний – удачей? Ему следует забыть свои злосчастья и печальный опыт прошлого. И не лучше ли вообще держать окно закрытым и избегать того, что предвещает его открытие? Однако в жизни не всегда есть место подобной логике, и на неё почти никак не влияют его мудрость и опасения. Жгучее желание испепеляло его, и страсть загорелась в нём, и он снова встал; на лице его проявилась решимость, он не спеша подошёл к окну и открыл его. Опершись на край, он посмотрел вниз, затем медленно, с опаской поднял глаза, пока не достиг балкона; он увидел ножки стула и полы шали, которую вчера вечером она вышивала, склонившись над ней, затем им овладел стыд и он опустил глаза, словно ребёнок! Так и продолжал он стоять, потупив взор, и чувствовал, что её глаза буравят его. Он испугался, что упустит свой шанс прежде, чем насладится созерцанием её, и поднял голову, преодолевая робость. И увидел пустой стул и шаль, лежащую на нём! Интересно, была ли она там в тот момент, когда он открывал окно и призывал её появиться? Или же исчезла до этого? Как бы там ни было, он ощутил негодование, его восторг утих, и он ещё больше стал бояться, что и сегодняшний день пройдёт впустую, он так и не увидит её, и она забудет его, а вероятности увидеть её завтра не было. Он тщательно готовился к тому, чтобы она увидела его в наилучшем виде, ведь завтра ни его борода, ни шапочка, ни джильбаб уже не будут такими же, как сегодня, а значит, его надежда не оправдалась, а старания были напрасными. Он снова, словно в отчаянии опустил голову, но вдруг услышал в последний момент, до того, как прозвучал выстрел из пушки[40], лёгкое движение на балконе; поднял голову и увидел девушку напротив: она оперлась на стул, чтобы взять шаль, и их глаза на миг встретились, затем уселась и повернулась к нему спиной. Он и не желал ничего более, и если бы она продолжала глядеть на него, то привела бы в замешательство и смутила. Но её взгляд ослепил его также быстро, как и похитил его душу. Красавица завладела им без всякого труда.