14
Потом была ночь предопределения священного месяца, которую семья отпраздновала жареной курицей, украсившей стол для ифтара, и кунафой. Вечером госпожа Даулат пожелала своему супругу здоровья, а детям долгой жизни и счастья. А Акиф-эфенди, отец, отправился в мечеть Хусейна, чтобы понаблюдать как празднует эту лучшую из ночей союз чтецов Корана. Это была счастливая ночь, но прежде чем они вернулись в свои постели до наступления рассвета, была объявлена воздушная тревога. Они надели свои пальто и вместе со всеми жильцами поспешили в убежище, путь в которое узнали без труда, идя за служанкой. Досада Ахмада была смешана с тайной радостью, так как убежище приближало его к Наваль и давало его взгляду возможность наслаждаться и рассматривать любимое им лицо. В убежище он увидел Ахмада Рашида и Сейида Арифа: оба стояли и разговаривали, и он присоединился к ним. Они стояли рядом с крупной колонной, и едва адвокат заметил его, сказал:
- А вы не слышали разве, что говорил Сейид-эфенди? Он сказал, что женитьба Сулеймана Атты на дочери парфюмера состоялась сегодня!
Сейид Ариф, улыбаясь, сказал:
- Да, сударь мой, ...возликовала «обезьяна».
Ахмад Рашид вновь сердито сказал:
- Посмотрите-ка на капитал, как он умаляет достоинство хорошего человека! Поистине, самое отвратительное в нашем мире – это подчинение добродетелей и высоких ценностей животным потребностям. Как же унизили себя красивые женщины тем, что приняли руку и сердце этой уродливой обезьяны! Их соединение никогда не будет браком, ибо это двойное преступление – с одной стороны кража, а с другой – изнасилование. Красота её всегда будет позорить его уродство, а его уродство – позорить её алчность..
Затем он слегка улыбнулся и добавил:
- Нельзя совершать это преступление под сенью социализма!
Тут послышался голос ещё одного человека, который сетовал:
- Разве не говорили, что немцы никогда не совершат налёт на Египет в месяц поста?
Сейид Ариф повернулся к нему и сказал:
- Однако англичане нападают на Триполи, а это тоже земля мусульман!
Затем он уверенным тоном сказал своему товарищу:
- Англичане не ради преимущества в войне наносят удар по Триполи, а ради того, чтобы вынудить немцев ударить по Каиру!
Ахмада не заботила дискуссия, ибо он встречал спокойные пристальные взгляды беспечного общества, но не долго наслаждался ими: раздался громкий крик: «Молчать! Шум самолёта!» Вслед за тем воцарилась полная тишина. Уши навострились, пока кто-то другой не закричал: «Да нет же... Это полицейская машина». Первый ответил на это: «Нет, это шум самолёта ... Послушай!» Все внимательно прислушались, и впрямь до ушей донёсся отдалённый шум самолёта, который садился. Сердце Ахмада затрепетало, а взор обратился к родителям: он увидел мать, устремившую глаза в сторону потолка убежища, и отца, потупившего взгляд. Затем они услышали далёкий противозенитный залп, за которым последовали многочисленные отрывистые выстрелы. На миг огонь утих, затем начался снова, но ещё сильнее. Выстрелы соединялись и смешивались, распространилась паника, языки развязались, словно в бреду. Один из тех, кто боялся и искал нового успокоения, сказал: «Это удар по Аль-Мазе[41], я уверен»... Многие испытали удовлетворение, подтвердив это, и неосознанно поверили его словам. Ахмад подошёл к родителям и спросил, хотя и он был в таком же волнении и ужасе, что и они:
- Отец, как вы?
Тот ответил ему дрожащим голосом:
- На всё есть Господь наш.
Артиллерийская стрельба продолжалась, а источники её становились всё многочисленнее, и Сейид Ариф вслед за каждый выстрелом стал упоминать место, где он был произведён, как будто учёный эксперт, и говорить: «Пушка в Аббасийе..., в Аль-Мазе... в Булаке..., а это пушка в цитадели, и т.д.» А когда раздался выстрел из пушки намного сильнее всех прежних, то он сказал:
- Это немецкая пушка, которую купило правительство у Германии до начала войны!
Но многим начали надоедать эти двое, что разговаривали, и они стали упрекать их. Шум усилился, а затем наступил момент, когда из пушек раздался резкий взрыв, и нервы и сердца, вторившие им, страшно содрогнулись. Это были краткие мгновения, однако измерялись они прерывистым дыханием и колотьбой в сердце, как будто человек несёт на плечах свою судьбу, затем резкий звук потихоньку спал, и слышно было его только с одной стороны. Наконец замолкла последняя пушка, нарушавшая покой. Никто не знал, возобновится ли обстрел, или ночная кара на этом закончилась, но изнурённые сердца, полностью или почти выгоревшие, переводили дух спокойно. Короткий промежуток времени прошёл в тишине, затем загудели сирены безопасности, и люди поднялись, произнося слова свидетельства, что нет иного бога, кроме Аллаха, и что Мухаммад посланник Его.