Ахмад Акиф кинул взгляд на свою заветную цель, и встретился с её взглядом, который она пожертвовала ему, чему он сильно обрадовался. Этот взгляд стёр из его узкой груди все следы тревоги и страха. Он увидел, как она идёт впереди своей семьи по направлению к выходу из убежища. И когда она подошла к нему, то повернулась и бросила многозначительный взгляд на него, а затем поднялась по лестнице в спешке. Мужчина почувствовал своим ликующим сердцем, что она зовёт его догнать её; у глаз, словно по наитию, был свой, тайный, молчаливый язык. Колебание и стыд овладели им. Однако то, что она проскользнула наружу, на время придало ему смелости, одолевшей колебание и стыд, и он направился к дверям, опередив своих родителей и служанку. Поднялся по ступеням, задаваясь вопросом: «Как знать, встретятся ли они у входа? И что ему сказать, что сделать? Но он увидел только её силуэт, что был уже далеко от входа в убежище; она шла по дороге домой. Это была одна из тех двух дорог, что выходили из убежища. Если он пойдёт более широким шагом, то догонит её менее чем через секунду, и это даст ему возможность идти с ней нога в ногу по улице Ибрахим Паша, хотя и по отдельности, но зато вместе подняться по лестнице их дома. Он быстро всё это представил себе, и зашевелился, пойдя более подобающими, считанными шагами, и вот уже проделал весь тот путь, что отделял его от неё, пока не приблизился ко входу в дом. Но оковы стыда и робости связали его, и он начал оборачиваться назад, как будто подзывая родителей догнать его, чтобы спасти из трудного положения. Тщетно он пытался сопротивляться своему стыду и смущению или собрать всю волю, чтобы присоединиться к ней; и шедшие рядом поняли это. Душу его по-прежнему обуревали то страх, то желание, а потом девушка скрылась в доме, и конец его ужасу, колебанию, желанию и надежде! Затем он пошёл с родителями и молча старался излечить мучительную тоску, вырванную из самого сердца, с сожалением смотря на лестницу, по которой они поднимались, и вспоминая о том, что если бы он поборол свой страх, то остался бы с ней наедине на этой лестнице. Однако он спрашивал себя: «Что бы я сказал ей?» Если бы он осмелился и поздоровался с ней, и она ответила бы на его приветствие улыбкой, или словом, или кивком, несмотря на то, что приветствие само по себе уже проблема, и он не знал, что ему лучше было сказать: «Доброе утро...» или «Здравствуйте», то он поздоровался бы с ней, и она ответила бы на его приветствие, но чтобы бы он сказал после этого?!.. Так и молчал бы, пока они не расстались около его квартиры?.. Но о чём же говорят влюблённые в подобных ситуациях? До чего же много влюблённых! И сколько всего они шепчут друг другу на ухо и беседуют по душам на дорогах и в вагонах поездов, и как так он лишился дара разговаривать на их любимом языке?..
Он вернулся в свою комнату, переполненный сожалением, при том, что был радостным, счастливым, опьянённым весельем, слаще которого не знало ни одно сердце. И каково бы ни было его собственное состояние, нельзя забывать, что она бросила на него призывающий взгляд – одно из чудес счастья в законе любви, которому надлежит искренне радоваться, и нет ему дела ни до стыда, ни до тоски! Он посмотрел из окна, которое стал называть «окном Наваль», и его захмелевшему сердцу страстно захотелось кинуть взгляд на её балкон, тогда он открыл окно и поднял голову, и к своему удивлению заметил, что дверь на балкон открыта, светильник в комнате зажжён, а девушка стоит на пороге у двери!.. Что же позвало её подойти к балконной двери в такой час на рассвете?.. Он видел её лицо нечётко, лишь его очертания, так как светильник был позади неё, как и лампа в комнате. Он убедился, что ей виден лишь его силуэт, и это придало ему решительности твёрдо встать и пристально посмотреть на неё. Но он стоял так недолго, пока она не сделала ему самый замечательный из всех сюрпризов, что дарила с щедростью сама жизнь: кивнула ему головой в знак приветствия!.. На него нахлынула волна замешательства, но на этот раз оно не одолело его, и он склонил голову в ответ на её приветствие!.. Девушка быстро отступила назад в смущении, и закрыла дверь на балкон – а он всё глядел на неё, – затем свет погас, и он оставался ещё какое-то время, не зная, сколько стоит там, и не ведая себя, а затем закрыл окно и отчётливо преклонил колени, сложив ладони на груди, и тихо прошептал: «Господь мой, хвала Тебе и благодарность!»...