Но жизнь порадовала его успехом, когда он учился в первом и втором классах школы, так что даже Ахмад Акиф сказал, что его младший брат унаследовал от него некоторые умственные способности! Но всё изменилось после того, как он поступил на факультет торговли. Там его охватывали по очереди различные виды разврата. Его втянули в компанию молодых людей, где все предавались пьянству и азартным играм. Он барахтался в этом колодце разврата, и это течение увлекало его в пропасть безумия. Несколько раз он занимал деньги и бросал свою учёбу на произвол судьбы, пока чуть было не утратил узы, связывающие его с братом, и не достиг крайнего предела безумия. Тогда он серьёзно задумался поставить точку на своей общественной жизни, чтобы всецело отдаться изучению музыки и заняться пением, но не ради чего-то высокого, – всё, чего он достиг – это того же уровня, что и у бродячих певцов, и такого же, как у них, увлечения женщинами. Вот только такую же мелодичность и приятность голоса он не замечал у себя.
Терпение Ахмада Акифа лопнуло и он сделал ему предупреждение, что прекратит расходовать на него деньги, если тот не откажется от своих непристойных и безрассудных занятий. Иногда под действием гнева он чувствовал, что питает к брату сильнейшее отвращение и ненавидел себя за то, что взял ответственность за жизнь брата и не мог нести её. С огромной тоской он смотрел на разные оттенки жизни!.. И несмотря на всё это, узы любви между братьями не разорвались благодаря талантам младшего. Если старший брат ругался и сыпал проклятия, он смеялся вместе с ним и целовал его руку или лобызал плечо, если тот грозил ему кулаком, он мягко и нежно подшучивал над ним. Затем такая жизнь окончилась чудесным образом. Да, она окончилась чудом и дипломом бакалавра, что побудило Ахмада язвительно сказать: «Вот так студент получает свой диплом, и государство предпочитает обладателей сего таким, как я!» Однако он смог вздохнуть с облегчением и убедился, что его миссия подошла к концу, и безрассудство юноши уже не занимало его больше, чем требовалось, после того, как он стал ответственным за свою жизнь сам. Атмосфера между ними прояснилась, и в их отношения вернулась любовь, не замутнённая ничем, какая была раньше, во времена детства и юности Рушди. Но между братьями появилась напряжённость. Может быть, молодой человек поведает своему любимому брату о том опыте в любви, что он приобрёл? У него была страсть к любовным увлечениям, он обладал искусством влюбляться и познал как грешную, так и непорочную любовь! Его жизнь поочерёдно колебалась между злом и благом. К своему альбому он добавлял фотографии красивых девушек, подписанные их изящным, взволнованным почерком. На них была странная фраза: «Моему дорогому жениху Рушди». Он не преследовал невинных девушек с недобрым умыслом, но и не мог с лёгкостью пережить предательство. На самом деле он быстро становился жертвой собственных же внезапно вспыхнувших чувств. Не самым лёгким делом было влюбиться, но если он и она любили друг друга, то со всей искренностью. В такой момент он никогда не давал ложную клятву, но много раз нарушал клятвы!
В любовной лихорадке часто случалось, что он расточал обещания искренне, и даже устраивалась помолвка! Но всё это длилось до тех пор, пока чувство не утихало, или он не удалялся, или не происходило ещё чего-нибудь. Он не знал в жизни ни отдыха, ни покоя, ни забвения... Жизнь стала благодатным полем для всякого рода страстей и услад, даровала ему даже сознательность и приятное благоухание изо рта. Он был худощавым, тонким, и – по меткому выражению матери – похожим на тростинку. Ахмад, любивший и жалевший его, взволнованно смотрел на него и говорил: «Пощади себя!», но тот отвечал ему со своим привычным весельем: «Да пощадит Аллах нас и вас!» Уже год как банк откомандировал его в Асьют и, несмотря на всю грусть и сожаление, его семья обрадовалась этому. Они цеплялись за единственную надежду, что юноша привыкнет на новом месте – на чужбине – к размеренной жизни, не такой, какой она была раньше, и к нему вернётся его правильность, да и кое-какие деньги заработает. И потому они приняли известие о его переводе в Каир с радостью и надеждой, которые таили в себе также и опасение...