16
До конца Рамадана оставалось лишь три дни. Ахмаду было жаль, что священный месяц подходит к концу. Забудет ли он его блага и милость?... Предаст ли забвению те вечера, когда его покидали злосчастье и одиночество в сердце вместе с заходящим солнцем? Он стал задаваться вопросом, где будет встреча завтра и что скрывают новые дни?..
А вот госпожа Даулат хлопотала вместе со служанкой, чтобы подготовить комнату юноши, который должен вернуться из Асьюта. Она располагалась сразу после комнаты родителей, и её единственное окно выходило на дорогу, ведущую в старый квартал Хан аль-Халили, как и одно из окон в комнате Ахмада. Она подмела и вымыла комнату, затем расставила мебель, и та в наилучшем виде стала ждать того, кто вскоре прибывал. Затем женщина как обычно, приготовилась смело вступить в крикливый бой c сыном Ахмадом по случаю наступления праздника разговения, или праздника пирожных, как ей нравилось назвать его. Она воспользовалась шансом отделаться от него после ифтара и начала прощаться с Рамаданом добрым словом, молясь о ниспослании милосердия, и закончила так:
- Осталось всего два дня. В воздухе витает аромат прекрасных пирожных!
Он ждал подобных слов, и знал, что грядёт бой: в этом не было никакого сомнения, как и знал то, что он слаб, что бы ни говорил, и как бы ни жаловался. Тем не менее, он не привык жертвовать и пиастром, не принеся прежде облегчения своей совести. Недовольным тоном он сказал:
- В такое время люди не нюхают ароматы пирожных, а вместо этого просят Аллаха о защите, даже если их жизненные потребности невелики. А ты, мама, никогда не перестанешь вздыхать по самым незначительным предметам роскоши, не щадящем мой карман. Смилуйтесь над обитателями земли, и вас помилуют обитатели небес!
Она с упрёком и подстрекательством в глазах пристально посмотрела на него, затем дёрнула подведёнными веками, и улыбаясь, сказала:
- Ох, тьфу на тебя. Ты без причины сердишься на свою мать, как будто это не она тебя любила и баловала. Неужели ты прикидываешься беднотой, когда на самом деле ты – сама роскошь и благодать?.. Ты делаешь вид, что забыл о том, что теперь твоя очередь баловать свою мать? Я не буду больше тебе в тягость, красавец-мужчина! Мы из уважения к тебе довольствуемся малым!
Он знал, что она никогда не сдастся и не устанет, пока не добьётся желаемого своими просьбами, и простонал:
- Тьфу ты... тьфу..
- Тьфу на праздник без пирожных. Неужели мы встретим праздник без них, ведь ты наш мужчина в семье?!
- Пирожные – это радость для детей.
- И для мужчин, и для женщин. Праздник для всех людей. Разве ты не видел, какую красивую, новую абу[42] твой отец приготовил для себя, чтобы читать в ней праздничную молитву? И сам ты купил костюм, феску и обувь, будь они благословенны именем Милостивого... А моя радость от праздника в замесе теста для пирожных, украшении и посыпке сахаром, фаршировании джемом из фиников.
Ранним утром в канун праздника он направился на каирский вокзал ожидать прибытия брата. Воздух был влажный, но нёс в себе прохладу. Он сел на скамейку на перроне, куда прибывали поезда из Верхнего Египта; оставались считанные минуты до прибытия поезда. Его охватило привычное волнение, которое бывало у него всякий раз в присутствии прибывающих поездов, и он увидел их: они выпускали дым и резкие гудки. Он никогда не садился в поезд и не покидал Каир, ему никогда не хотелось однажды уехать или отправиться в путешествие: он представлял это себе тюрьмой, которую было легче переносить, чем пребывание в далёкой стране. Несомненно, его страх встретиться с внешним миром вселил в его душу отвращение к путешествиям, однако он объяснял такое отвращение в привычной для него манере, что это часть культуры мыслителя, который любит всё духовное и проявляет умеренность в эмоциях. Разве не прожил жизнь Абу аль-Ала в затворничестве?[43] Его чрезмерную тревогу смягчила радость из-за приезда Рушди, его брата и сына! Он даже не ждал его помощи в несении ответственности, возложенной только на него одного, а лишь рассказа о разных весельях и забавах в его присутствии.
Вскоре он увидел, как головы людей потянулись в южную сторону, и заметил медленно подъезжающий поезд. Тут же повсюду стал слышен его свист, от которого завибрировала земля, и он, потихоньку приближаясь, предстал перед взорами, а окна в его вагонах заполнились поднятыми головами. И вот он остановился, заняв весь длинный перрон, и ожидающие в спешке побежали к нему. Глаза нашего героя бегали от окна к окну; он оттеснял толкающихся вокруг него, пока не нашёл предмет своих исканий в передней части вагона второго класса. Юноша отдал свой чемодан одному из носильщиков, и Ахмад выкрикнул его имя и помахал рукой, подходя к вагону. Юноша обернулся к нему, затем прыгнул на землю и пошёл навстречу брату. Братья горячо приветствовали друг друга, и Ахмад потрепал брата по плечу со словами: