Он и впрямь решился полюбить, однако ему и в голову не приходило, какой удар он нанёс своим намерением старшему брату, который его любил и почитал.
18
Он отдался сну после изнурительной ночи, которую провёл в поезде, но дремота лишь время от времени подступала к его векам. Он пробудился от глубокого сна в половине четвёртого вечера, и сел на постели, зевая, пока наконец не открыл глаза – впервые с прошлого года – в радостном свете Каира, вспомнив как он переехал из Асьюта, и на душе у него стало весело, пока он наслаждался воспоминаниями. Комнату покрывал густой мрак, и он встал, подошёл к окну и открыл его. Он вспомнил миловидное смуглое лицо той девушки, и поднял глаза на её окно, но обнаружил, что оно закрыто, и вышел из комнаты наружу. Его отец спал, а мать чистила рыбу для жарки. Он остановился на пороге кухни, немного побеседовав с нею, затем прошёл в комнату брата. Тот стоял у окна, и когда почувствовал, что пришёл брат, быстро отошёл оттуда – Рушди не знал, чего это ему стоило – и встретил его ласковой улыбкой. Затем они уселись вдвоём: Ахмад – на тонкий матрас, а Рушди – на стул.
Они разговаривали, как могут говорить два любящих друг друга брата, которых соединила встреча после долгой разлуки. Рушди вспомнил то, что давно уже знал о желании брата писать книги, и спросил его:
- Не начал ли ты писать, братец?
Этот вопрос больно уколол его, хотя он и не понял его. Он сказал:
- Моя голова переполнена знаниями, вот только какое мне выбрать, и какое оставить?.. На самом деле, я хотел написать, но не в силах наполнить целую библиотеку! Но что побуждает к подобному старанию? ... Заслуживает ли этот народ сочинений в их истинном смысле?... Может ли он усвоить их? Разве это не простонародье, читающее о простонародье?!
Рушди, который всегда верил тому, что говорит брат, сказал:
- Жаль, если ты потеряешь свои ценные мысли!
Ахмад, который тоже всегда верил тому, что говорит, как будто забыл, какие споры шли между ним и Ахмадом Рашидом, сказал:
- Я из тех, что обгоняют свою эпоху, и у меня нет никакой надежды на взаимопонимание с людьми, ведь у всякой вещи в этом мире есть недостатки, даже у погружения в науку!
- Но неужели ты согласишься, братец, чтобы это огромное усилие бесследно исчезло, и люди не извлекли из него пользу?!..
Ахмад обрадовался таким словам, и эта радость компенсировала ему то, что он недавно отошёл от окна. Он сказал:
- Кто знает, Рушди? Может быть, я однажды отступлю от своего пренебрежения!
Они продолжали разговаривать, пока не раздался последний залп из пушки Рамадана, возвещающий об ифтаре. Затем последний накрытый стол месяца соединил их вместе. Были поданы традиционные блюда из рыбы, и они ели и пили на здоровье и вволю. Сразу после кофе Рушди надел костюм и покинул дом, не обращая ни на что внимания. Он хотел прибыть в казино Гамры в положенное время, или, иными словами, до того, как там рассядутся кругом его друзья – а они собирались в казино каждый вечер для того, чтобы выпить и сыграть в карты на зелёном столе. В такой спешке была своя мудрость, и для таких, как он, в том не было секрета. Он был не из тех, кто просто находит себе место за столом, как и другие игроки: если они с головой уходили в игру, то не обращали внимания на вновь прибывшего, даже если он отсутствовал целый год! Самым прекрасным, чем они встречали его, было краткое приветствие, при том, что они даже глаза не отрывали от карт, а если и были вынуждены прервать игру, то лишь в силу обязывающей вежливости, и горе тому пришедшему, который клял их совесть и негодовал на них. Некоторые его братья получили дурную репутацию из-за неудачного совпадения, и среди них был один молодой адвокат, – его друзья рассказывали, что если он окажется рядом с игроками, то они все проиграют, и ни один не выиграет!! Картёжники были весьма чувствительны и тревожны: они верили в дурное предзнаменование и поклонялись фортуне.
Он сел в трамвай от Аль-Азхара, и воспоминания вернули его к тем временам, когда его учили азам карточных игр. Это было тогда, когда он ещё был студентом первого курса Торгового факультета. Его пригласили сыграть, при том, что это невинное развлечение для досуга. Затем решили сделать ставку на несколько миллимов[45] – не ради жажды выигрыша – ведь миллим – это мизерная монета – а для того, чтобы разжечь воодушевление и вызвать интерес, и суммы ставок быстро возросли, пока не опустошили всё, что было у них в карманах. Их всецело захватила страсть к игре и заставила забыть о времени, о долге и о будущем. Азартная игра – это страшное развлечение, мучительное наслаждение и безумная страсть. Это забава с неизвестностью, настойчивые просьбы у судьбы, стучание в дверь неведомого, возбуждение инстинктов страха, напора, любопытства, риска и алчности. А вслед за тем он почувствовал сильную жажду к этому чувству – чувству нашей ежедневной борьбы, которая черпается из той силы, что мы растрачиваем, и из предположений об исправлении жизни, из того, с чем мы обращаемся к судьбе, что правит над нами, и того, что мы хотим от неё и от обстоятельств, с которыми связаны, и от чередующихся в нашей жизни побед и поражений. Но ему частенько хотелось никогда не покидать игорный стол за всю свою жизнь!.. Удивительно, но он часто выходил из-за стола под конец утомительной и гнетущей ночи, и желал, чтобы Аллах простил его. Но когда наступало обещанное время на другой день, он снова спешил в казино, не обращая ни на что внимания. Так неизлечимый недуг завладел всеми ими, и из тех, кто убивает время, они превратились в жертв! Один из игроков стал поклоняться фортуне и склонять голову перед дурными приметами; возможно, он сказал себе, собираясь открыть окно утром: «Если я встречу чётное число прохожих, то удача на моей стороне, но если их будет нечётное количество, то сегодня я проиграю!» Или, возможно, он говорил себе, идя к накрытому для ифтара столу: «Если на столе окажутся бобы со сливочным маслом, то я сегодня в выигрыше, а если с оливковым – то в проигрыше!»