- Поздравляю вас. Да осчастливит Господь нас и всех мусульман.
Он кинул свой апатичный взгляд в сторону другой комнаты квартиры и сказал, будто обвиняя:
- А мальчик проснулся или ещё не ложился спать?!
Женщина поспешила встать на его защиту – как и всегда – и сказала:
- Мальчик вчера задержался, так как встретил своих братьев после целого года разлуки, и естественно, они вернулись пешком...
Однако ждать им пришлось недолго: дверь в последнюю комнату распахнулась, и юноша пронёсся в ванную, что была напротив, а через четверть часа, шествуя в пижаме, пришёл к ним. Он уже привёл в порядок свои тёмные волосы, надушился фиалковыми духами, и лицо его казалось скорее бледным, хотя с него сочились вся краса и лоск младых лет; оно осветилось ласковой улыбкой. Во всей семье радостно сияла лишь улыбка матери. Юноша проигнорировал отцовское порицание и приблизился к нему, склонился над его рукой и почтительно облобызал её, затем повернулся к матери и поцеловал её руку и щёки, после – брата в лоб. Мать раскрыла объятия и со смехом сказала:
- Мой праздничный подарок, господа! Поздравляю вас!
Каждый из них привык дарить ей по полфунта в виде подарка на праздник. Она радовалась своему подарку как ребёнок, и тратила точно так же, по-детски: покупала себе всё, чего душа желала – шоколадки и платья.
Затем она приготовила праздничный завтрак – пирожные и молоко, и все с удовольствием приступили к нему. Тот, кто постится, обычно ощущает какое-то странное чувство, неприятие, опаску что-ли, когда праздничным утром вкушает первый ломтик, а затем получает радость и ликование от пищи. Нет счастливее момента для души, когда она исполнила с честью свой долг, сполна выдержав его, и получает удовольствие от вознаграждения со спокойной совестью. Они ели пирожные руками, откусывая со смаком каждый кусочек, пока вокруг губ не появился след от сахара. Следом они пили молоко, пока не насытились. Мать тоном сожалением сказала:
- Мне стоило немалых усилий выпросить эти подарки как хвалу и благодарность. Увы! Где те мирные дни, когда масло было маслом, мука – мукой, а пирожные – пирожными?!
Рушди понял, что мать имела в виду, и сказал с присущим ему тактом:
- Наши пирожные вкусные, и не никакой нужды тосковать по чему-то другому!
И они разошлись по комнатам. Ахмад Акиф вернулся к себе: сердце его трепетало в юношеском упоении. Но с тех пор, как он обнаружил любовь в Ночь Предопределения, из его фантазий не выходил образ с нежными очертаниями, приветственно кивающий ему. После этого чувства, которые внушил ему этот волшебный кивок, больше не утихали. Наш немолодой герой радовался и скрывал своё оживление: веселье и радость настроили его на то, что он вновь обретёт свою пышную молодость, вновь зазеленеют её бледные побеги, и потечёт по ним вода жизни стремительным ручьём, виски его почернеют, и плешь покроют обильные локоны, а ресницы станут густыми. Он подкрасил сурьмой их сильно покрасневшие края, при том, что даже не глядел на них с того самого счастливого момента.
В привычный срок она не появилась, и он не сомневался, что это из-за стыдливости, что в темноте становится смелее, но бежит от дневного света, и сердце его наполнилось нежностью и симпатией – ведь кому, как не ему было известно всё об ужасах стыда – и очень обрадовался этому. Он наконец-то нашёл то, что было скрыто от него – застенчивость! Но этим праздничным утром сердце подсказывало, что она не поскупится для него одним взглядом, который обрадует душу и оживит надежду. Вот он поднимает голову, и видит открытый настежь балкон, залитый солнцем. Его сияние расписывает лицо, выглядывающее с балкона. Он продолжал ждать, обводя взглядом ликующий праздничный квартал. Дух праздника распространялся повсюду: был виден в пёстрых оттенках, слышен в воздухе, витал среди запахов. Всё это движение, ограниченное домами, пустилось в радостный пляс, запело в пылу от удовольствия. То тут, то там носились дети в пёстрой, яркой одежде, а следом разлетались ленты и косы. Свистели дудки, взрывались петарды, жевались конфеты и мята, и звуки песен и гимнов наполнили воздух, а кофейни были переполнены жителями города и деревни. Небо и земля были в праздничном ликовании. Глаза его внимательно наблюдали за этим зрелищем и лицами людей, а ум витал где-то до тех пор, пока за своё терпение он не был вознаграждён самой прекрасной из наград: увидел свою девушку, что появилась в дверях балкона в великолепнейшей одежде. Он поднял глаза на её прекрасное смуглое лицо, набрался храбрости не в пример своему обычаю, и не опустил взор; он улыбался, а пульс его кипел. Он слегка склонил голову, а она пристально посмотрела на него своими большими глазами и нежно улыбнулась в ответ на приветствие. Она не сводила с него глаз, и им овладело волнение и робость, и он чуть не лишился всей своей смелости. Но она улыбнулась ему ещё раз и проворно отошла назад, пока не скрылась с глаз. Он же облегчённо и радостно вздохнул.