- Послушайте последнее слово: самая красивая песня, которую только слышали уши, это «Йа лайл» в исполнении Си Абду, «Аль-Фаджр» Али Махмуда, и «Имта аль-Хава» Умм Кулсум[54], а всё, что кроме них, это поддельный гашиш, смешанный с землёй!
Ахмад Акиф испытывал страх перед тем, чтобы сменить тему разговора, и при этом не философствовать, и сказал:
- Поистине, преклонение перед всем новым в пении или в европейской музыке внушено подражанием угнетённых угнетателям, как говорит Ибн Халдун![55]
Ахмад Рашид не нарушил своего молчания, и атака Ахмада Акифа не взволновала его. На этом разговор о пении и остановился. Затем он перешёл к Сулейману-беку Атта без всякой связи и ассоциации, после того, как Камаль Халиль заметил, что тот задержался в своей деревне больше, чем обычно. Сейид Ариф, разразившись от смеха, сказал:
- Аллах на две недели подарил нам покой от наглости и бесстыдства Своего создания!
Аббас Шафа неодобрительно произнёс:
- О да, скоро будет свадьба.
Сейид Ариф с сожалением добавил:
- Что до свадьбы дочери Йусуфа Бахлы, то клянусь Аллахом, глаза мои ещё не видели никого, красивее её!
Ахмад Акиф спросил:
- А разве ваш друг не знает, что если бы не интерес к его деньгам, ни одна не захотела бы стать его женой?!
Аббас Шафа сказал:
- Без сомнения. У него нет ни молодости, ни красоты, ни доброго нрава!
Ахмад возмутился подобным описанием, и почувствовал, что оно соответствует ему более чем по одному параметру: ни молодости, ни красоты, ни доброго нрава. К этим качествам он ещё добавил от себя «и ни денег!» Затем он на некоторое время замолчал, погрузившись в уныние, от которого его спасла пустая болтовня. Он боялся, что грусть возьмёт верх над ним, и вновь ринулся в разговор, спросив:
- А кто выносит его, подчиняясь алчности всех страждущих денег?
Тут в его сторону повернулся Ахмад Рашид и сказал своим язвительным тоном, который он редко употреблял при разговоре:
- А что тут удивительного? Разве деньги не из тех же преимуществ, что и молодость и красота, которыми мужчина добивается любви женщины? Возможно даже, что деньги ещё более долговечные, чем всё остальное!
Юноша быстро оставил свою язвительность и заговорил своим обычным, серьёзным тоном:
- Поистине, старик в возрасте Атта-бека не жаждет любви, которая возбуждает молодых людей, но если он прибавит к своему гарему драгоценную невесту, то будет ублажать её обильной любовью, что давно уже исчезла из его сердца, и властным господством, тоже имеющимся в изобилии.
Аббас Шафа произнёс:
- Молодость передаётся как заразная болезнь, и старик вполне может заразиться от своей невесты духом юности, и вполне вероятно, что в очень скором времени бек превратится из обезьяны в осла, к примеру.
Учитель Завта спросил:
- Из этого мы понимаем, что он по сути своей обезьяна?!
Учитель Нуну, естественно, был не согласен, когда так издевались над старостью, и сказал:
- Для возраста существенно здоровье, а не количество лет; он не желал жениться в шестьдесят, и приемником своим сделал вот, к примеру, Сейида Арифа-эфенди – и он засмеялся своим пронзительным смехом. – Что же сделала с ним его молодость?
И все засмеялись – а вместе с ними и Акиф, что заставило Сейида Арифа высказаться:
- Не смейся, учитель Нуну. Спустя какое-то время всё переменится. Ты ведь на себе испытал таблетки, и ещё увидишь!
Акиф не мог больше уделять им своё внимание: он был словно пловец, которого покидают силы, сопротивление слабеет, и вот он уже уходит под воду. Он и не понял, как их разговор переключился на известия о войне, и как Сейид Ариф стал перечислять победы Германии в России, с гордостью упомянув о падении Вязьмы, Брянска, Урала, Одессы, Харькова и форсировании полуострова Крым.
Затем учитель Нуну поднялся, чтобы пойти в мечеть на пятничную молитву, а наш герой попросил разрешения удалиться и ушёл вместе с ним, возвращаясь домой. На минуту он остановился в гостиной, задаваясь вопросом, находится ли ещё Рушди в своей комнате, или нет? Он медленно прошёл по коридору, пока не приблизился к двери его комнаты, и уловил запах дыма, проникающего из щели в двери, а затем вернулся к себе. Рушди впервые проводит выходной день дома! Хотя правильнее будет сказать, выходной день их обоих. По всей вероятности, он не выходил из своей комнаты, а она не покидала окна, и только Аллах знает, сколькими приветствиями они обменялись, сколько улыбок и подмигиваний было сделано, и сколько озарилось надежд. Он снял одежду и надел джильбаб и шапочку, сел на тюфяк рядом с библиотекой. Уныние переполняло его, однако в сердце не было ревности, во всяком случае, явной, и он сказал себе, что то, что происходит на другом конце квартиры, это всего лишь детская забава, не заслуживающая даже его внимания. Разве это не временное чувство? Он не знает, но ему кажется, что он исцелён, и спрашивает себя, как же это могло случиться так быстро? Разве его влюблённость была поверхностной иллюзией любви?... Он положился на свои ощущения, протянул руку к библиотеке и достал книгу «Цели философов» имама Аль-Газали, ведь она более всего заслуживала его размышлений; в ней таились сокровища, о которых ничего не знал даже Ахмад Рашид, и раскрыл главу о теологических вопросах, попытался внимательно прочесть введение о разделении наук, но через миг понял, что он тратит усилия на концентрации внимания, что потом не позволит ему наслаждаться чтением, и закрыл книгу, вернув её на место. Он сказал себе, что неплохо бы ему сегодня дать отдых своему уму, компенсировав свои старания – разве он не прикладывал усилий для того, чтобы предать всё забвению? То было ничего не значащее чувство, да и как эта простая и невинная девушка могла сделать его счастливым, при всём его уме и познаниях?! Его брат и впрямь спас его от неприятной ситуации, которая чуть было не погубила его.