- Наше кладбище!
Девушка посмотрела туда, куда он указывал, и заметила маленькое кладбище, и с улыбкой отметила:
- Тогда давайте прочтём «Аль-Фатиху»![56]
Они вместе прочитали «Аль-Фатиху», а затем Рушди сказал:
- Здесь покоятся предки, и самые последние из них – это родители моего отца и мой младший брат.
- А когда умер твой брат?
- Очень давно, когда мы ещё были детьми!
Они оставили могилы и разговор о них позади, и к ним снова вернулась их безмятежность и радость. Они не обращали внимания на насмешливое противоречие между разговором о любви и разговором о могилах. Их безмятежность не смущали даже вопросы, что они задавали друг другу о том, что они обречены провести остаток своей жизни в этом мире, или о том, что ждёт их прежде, чем они упокоятся на этом или каком-нибудь другом кладбище. Они не заостряли внимание на подобных вещах, но она, сочтя нужным проявить некоторую смелость, сказала:
- Но мы всё же ещё не познакомились!
- А разве мы не соседи?
- Да, но я не знаю вашего имени.
- Да простит тебя Аллах. Меня зовут Рушди. Рушди Акиф!
- Как же плохо с вашей стороны, но вы ведь тоже не знаете моего имени?
- Боже сохрани!
- Вы узнали и это с первого взгляда?
Рушди весело засмеялся и в знак согласия склонил голову. Она спросила:
- И как меня зовут?
- Ихсан!
Она громко засмеялась и сказала в знак несогласия:
- А, значит вот как вы подделываете имена!
- Но это же твоё имя!
- Вы ошиблись, сударь мой. Возможно, вы имели в виду кого-то другого, так возвращайтесь с миром!
- Но я же слышал, как моя мать говорила однажды о твоей матери, и назвала её «Почтенная мать Ихсан».
- И вы сочли, что Ихсан это я?!
- Да...
Она снова засмеялась, так что её смуглое лицо покрылось румянцем, и сказала:
- Это имя моей старшей сестры, она два года назад вышла замуж!
Рушди улыбнулся, будто от смущения, и произнёс:
- Прости меня, но как же тогда твоё имя?
- Наваль…
- Бывают же имена!
Он заколебался на мгновение, а затем метнул на неё хитрый взгляд и спросил:
- А ты учишься?
- Да, в школе для девочек в Аббасийе. А вы, значит, служащий?
- В Банке Египта!
Она сказала, улыбаясь:
- А я служащая в министерстве образования!
Оба засмеялись. А потом заметили, что приближаются к Аббасийе, и Рушди понял, что первое свидание с его новой любовью подходит к концу. Она сказала:
- Вам и этого достаточно. Нам нужно расстаться здесь.
Они остановились, и он взял в свои руки её ладонь и нежно сжал её со словами:
- До свидания, до встречи завтра утром.
Она попрощалась с ним кивком головы и пробормотала:
- До свидания...
Она ускорила шаги, а он так и остался стоять на месте, следя за ней глазами с упоением и радостью, и говоря про себя:
- В начале ей мешало смущение, затем она почувствовала ко мне расположение и стала более ласковой и нежной, чем ароматный ветерок, чистый и лёгкий. Ей Богу, да убережёт её Аллах от зла всех бесов и от меня.
По привычке он хотел пофлиртовать с ней, познакомиться и влюбиться, но в то утро он вернулся домой молчаливым, а сердце его забилось впервые, напевая прелюдию к мелодии любви. Наваль же была поражена, и по дороге в школу она говорила себе: «До чего же он мил, до чего красив, до чего же приятны его речи! О, если бы сбылись мечты!»
28
Ахмад Акиф заметил своим бдительным оком, что с его младшим братом произошла какая-то перемена. Он увидел его в тот день после полудня – в субботу – упоённым радостью. Он этой радости он был пьян, словно в оцепенении, и его привычка спать от полудня до захода солнца тоже изменилась – с момента его переезда из Сакакини – теперь он спал всего час и просыпался с отяжелевшими веками, проводил расчёской по волосам, душился и подходил к своему любимому окну!
Ахмад же оставался в своей комнате и читал, или пытался читать, пока не наступало положенное время отправляться в кофейню – то была новая привычка в его жизни. Все свои надежды он сосредоточил на том, чтобы забыть, и терпеливо ждал этого, также как ждал отчаяния в конце. А сердце его по очереди атаковали то любовь, то разочарование, то гордость, то ревность, то привязанность к Рушди, то отвращение к нему. Он терялся между всеми этими чувствами и не мог успокоиться, так что его маленькая голова чуть было не взорвалась. Через некоторое время после полудня Рушди ворвался к нему, нарушив его одиночество! В том не было ничего странного, и он поднял голову и посмотрел на него с улыбкой, прилагая все усилия, чтобы на лице не промелькнуло уныние или задумчивость. Юноша поздоровался с ним ласковой улыбкой и предложил сигарету, затем тоном оправдания, смешанным с радостью, сказал: