29
Жизнь тянулась своим чередом, а узы дружбы между Рушди и Камалем Халилем окрепли благодаря их недавнему знакомству и разнице в возрасте, а также такту и проницательности юноши. Юношу позвали в кофейню «Захра», и тот откликнулся на это приглашение и составил компанию приятелям своего брата, а также и брату, и привёл всех в восторг свойственной ему мягкостью нрава и озарённым лицом.
Ему понравилось сидеть в кофейне, и он решил наведываться туда время от времени. Затем Камаль Халиль пригласил его в гости, и он в восторге отправился к нему. Узы их дружбы укрепились ещё сильнее, и юноша приобрёл доверие хозяина дома до такой степени, что тот представил его своей супруге и дочери. Занавес, отделявший его от семьи Камаля Халиля, был отдёрнут. Это был шаг, которого и сам Рушди не ожидал. Ему не пришло в голову, что эта семья принимает его специально в квартале Хусейна, где царит консервативный дух. Но его собственная семья считала этот квартал самым консервативным, свободным от девиц. Ни он, ни его брат в отличие от них не осмеливались – не говоря уже об отце – представить подобно им постороннего мужчину своей матери. Однако радость Рушди была непревзойдённой, он был счастлив тому ценному доверию, оказанному ему. Оттенок его размышлениям придавала серьёзность, и он ощутил спокойствие духа.
За всем этим последовало то, что Рушди занял место адвоката Ахмада Рашида в обучении Наваль и Мухаммада. Когда эта новость достигла ушей его старшего брата, тот онемел от изумления, не зная, ни как это произошло, ни как могло вообще случиться. Его брат стал словно член семьи соседей. Если бы он однажды подготовил себя к тому, чтобы занять такое же положение, что занял Рушди в те дни, когда ему было двадцать! С каким же удивлением он поглядывал на него, смешанным в то же время с завистью! Но ему удалось изобразить полное невежество: он опускал глаза, проглотив обиду, а также закрывал окно, несмотря на свою боль, и предавался терпению, которое давало ему отраду всё то время, что он страдал.
А вот от матери ничего не скрылось с самого начала: Рушди был не из тех, кто держит про себя свои секреты. Когда он бывал дома, то всегда открывал окно, и спешил к соседям в часы занятий. Безумная любовь охватила его, и следы её проявлялись в удвоенном внимании к своей внешности, и в нежности, которая появилась в его голосе, когда он пел, в его уходе из дома ранним утром, в чём не было больше тайны ни для кого. Не было сомнения и в том, что сама семья соседей узнала обо всём по его поведению. Он возлагал надежду на то, что осчастливит её. От Ситт Даулат ничего не скрылось; она просила совета у своего сердца, ибо там она не находила ни надменности, ни презрения; по привычке она иногда говорила, будто скорбя: «Когда же, о Боже, я буду веселиться на свадьбе, как все счастливые матери?!» Но достойна ли Наваль её сына?!. Почему бы и нет?!. Она будет прелестной, образованной невестой из хорошего семейства. Отец её служащий, и всё соответствует. Но только одна мысль огорчала её: можно ли Рушди жениться раньше Ахмада?! Что же она может сделать?! Только ждать того, что принесёт новый день, и повелит мудрая воля Всевышнего!
Рушди уже прошёл период игры, теперь он начал забавляться ухаживанием и флиртом, но всегда это кончалось для него настоящей любовью! Он полюбил Наваль, в его сердце пылало подлинное чувство.
Разве она не была его возлюбленной соседкой, чьё окно было напротив, спутницей на пути через холмы Мукаллаль, чья вершина покрыта тонкими облаками, влюблённой в него ученицей, к которой он питал ответное чувство, занимаясь с ней за письменным столом арифметикой, алгеброй и геометрией, его компаньонкой в кинотеатре на утреннем сеансе?.. Любовь соединила эти юные сердца друг с другом, одновременно связав две души взаимной страстью и счастьем. Его жизнь превратилась в непрерывную активность, разрушающую организм и нервы: он либо был погружён в работу в банке, либо блуждал в своих амурных делах, либо проводил ночи в казино Гамра, находя покой лишь под утро. Однако это нежное чувство не спасло его от недуга – ни от пристрастия к азартным играм, ни к выпивке, ни к продажной любви. Можно было легко излечиться от всех этих пагубных удовольствий: привычка приучила его к тому, что это грех, но он был к нему твёрдо привязан, и не представлял себе жизни без этого. Он преклонялся перед картами, кубком вина и продажными женщинами, и может быть, его пугали трудности и расходы, которых требовала подобная жизнь, и тогда он утешительно говорил себе: «Завтра я обязательно распрощаюсь со всем этим, если женюсь!»