Ему бы следовало подумать над тем, как забыть все эти забавы, чтобы посвятить себя браку, если он был честным человеком. Но он не принимал это всерьёз. Однажды он положил в банк на хранение сумму в пятьдесят гиней, которые выиграл ранее, и в течение года мог экономить своё жалованье в случае, если эти деньги потребуются для расходов на свадьбу. Но когда же начнётся этот год? Мысли об этом стоило отложить на потом, и отдаться бурному течению страстей. Он совсем не привык укрощать капризы своей похоти или ставить предел своим желаниям, сжимая в кулак волю. Вместо этого он колебался в растерянности, повинуясь зову жизни с одной стороны, и девушке, которую любил, с другой...
30
Прошёл ноябрь, и наступили холода, которых не знал дотоле Каир, и Рушди Акиф заболел гриппом. Вероятнее всего, он подцепил его когда возвращался в Хан аль-Халили под утро, и не обратил внимания на то, что мороз крепчает. Он ограничивался таблетками аспирина, если у него болела голова, и занимался своими обычными делами, не обращая ни на что внимания, но на второй день работы в банке болезнь его усилилась. То озноб охватывал его, то дрожь, так что зубы стучали, то упадок сил и потемнение в глазах. Он ушёл из банка и сел в такси, чтобы ехать домой. Затем из-за сильного утомления прилёг. Банковский врач прописал ему покой в течение недели, но состояние его здоровья только ухудшалось со страшной скоростью. Он очень похудел и выглядел как тот, кто болел целый месяц. Ахмад понял, что его брат утратил даже возможность сопротивляться болезни, которая помогала ему преодолевать разные недомогания, и он, не сдержавшись, сказал ему:
- Ты стал словно призрак, потому что твой организм больше не может сопротивляться как раньше, тому, что не в его силах.
Юноша привык уже к подобным замечаниям брата, и улыбнулся чуть заметной улыбкой, промолвив:
- Это одно из побочных явлений холода, и оно прекратится!
Ахмад с негодованием ответил:
- Но ведь ты мог относиться к своему здоровью не так беспечно!
Он не прекращал защищать свой излюбленный образ жизни, и сказал:
- Ты разве не видел, что я не в одиночку провожу вечера! И что все мои приятели в добром здравии, словно мулы! Это всего лишь побочное действие холода, и оно пройдёт с позволения Аллаха.
Он знал, что его брат нещадно и настойчиво защищает свой образ жизни, и отказался от осуждения. Он часто навещал его, утешал, приободрял, проявляя в том чрезмерное рвение, которое объяснялось охватившим его гневом и презрением к брату. Он как будто прятал свои чувства, которые слишком смущали его и печалили при проявлении симпатии. Он часто громко говорил сам себе: «Я его всегда любил, и он заслуживает моей любви, и если бы он знал, что у меня на сердце, то не отважился бы на такой поступок, ведь он непричастен ко всему, он же меня любит, как и я его люблю».
Но как он мог не заметить той бури гнева, что иногда поднималась в его душе?... И как он мог забыть, что сам же желал того, чтобы его брат не приезжал в Каир?... Как ему забыть, что он сам хотел, чтобы хотя бы на миг весь мир опустел, и не осталось никого из людей, включая, разумеется, и брата?! Эти и другие мысли нагнетали лишь грусть и наваждение. В одну из последних ночей, когда у брата усилился жар, Ахмаду приснился странный сон. Он заснул после утомительного напряжения мыслей, и увидел, что сидит на своей постели, бросая с надеждой и опаской взгляд на балкон Наваль. Он знал лишь, что Рушди сидит на стуле между ним и окном и ласково улыбается, и засмущался, отведя глаза с балкона на лицо брата. Рушди хотел утешить его, притворившись, что ничего не понял, но это у него не получилось. Затем он увидел, как тот постепенно раздувается, пока не стал, словно огромный шар, и от изумления он позабыл о своём смущении, да так, что не сдержался и закричал, когда увидел брата в виде огромного шара, который медленно поднимался в воздух и плыл, пока наконец не втиснулся между ставень, загородив собой свет. Изумление покинуло его, сменившись ужасом. А юноша смеялся над ним, будто издеваясь и действуя на нервы, и это вызвало у него гнев. Он подумал, что брат высмеивает его, обманывая, и закричал на него. Но тот не обратил на это никакого внимания, и продолжал язвительно смеяться над ним. Тогда Ахмад бросился к своей библиотеке и принёс перо для письма, и воткнул ему в живот. Перо сломалось, а из живота вырвался пар, заполнивший пылью всю комнату. Тело юноши начало быстро сжиматься, пока не вернулось в свои обычные пропорции, и затем он упал к его ногам и стал извиваться, словно ужаленный, цепляться за ножки стула и кричать от боли, и кашлять, так что глаза вылезали из орбит и текла кровь. Ахмад сильно перепугался, объятый паническим ужасом, а затем... На этом он и проснулся, и понял, что это был лишь сон, чёрт бы его побрал!