Едва он очнулся от ужасного видения, как до его ушей донёсся голос, похожий на стон, что шёл из-за закрытой двери. Тогда он навострил уши, и понял, что это голос брата, который и правда тяжело стонал и мучился от боли. Он спрыгнул с постели, надел туфли, и понёсся в его комнату. Там он застал тяжко стонавшего юношу и мать рядом с ним; она растирала ему спину, в то время как отец сидел рядом с его постелью. Ахмад в страхе спросил:
- Что с ним?
Мать ответила:
- Не волнуйся, сынок. Это всё боль из-за температуры, которая покидает организм!.
С приходом Ахмада Рушди пришёл в себя, и слегка подавив в себе боль, с сожалением сказал:
- Какой позор! Я потревожил ваш сон!..
Но они подбодрили его и призвали на него благословение. Ахмад сел рядом с матерью и взял в руки ладонь брата, и стал нежно потирать её. Тем самым он словно прощал ему всё то зло, что тот причинил ему во сне. Так прошёл мучительный час, в течение которого все тревоги семьи были обращены к страданиям больного. Все они оставались у его постели до самого восхода.
31
Рушди поправился и встал с постели; ему было нелегко пролежать в ней целую неделю, ведь жизнь была для него мила, только лишь когда он испытывал на себе разные забавы, игры и удовольствия, и потому его пугало, как бы брат не посоветовал ему остаться дома и отдохнуть, пока не восстановятся силы. Он по своей привычке засмеялся и с сожалением сказал:
- Достаточно с меня и того, что я напрасно потерял неделю жизни!
Тот, кто потерял всю свою жизнь, рассердился и сказал:
- Я тебе предупреждаю: не гонись за тем, что порицаемо, это вычерпает все соки из твоей молодости, как из неиссякаемого источника. Ты никогда не уделяешь внимания праву на отдых. Что это за мания, которой ты служишь?
Рушди заметил в интонации брата ревностную заботу о его здоровье, и благодарно улыбнулся:
- Да продлится жизнь дорогого брата! Аллах наделил его таким великим сердцем!
- Я даю тебе наставления о том, в чём для тебя благо!
Любящий и благодарный юноша сказал:
- А разве у меня закралось сомнение в этом?
Однако он не стал заботиться о том, чтобы последовать этим наставлениям, в которых у него не было сомнений, и на следующее утро Ахмад увидел, как он собирается выйти из дома пораньше. Он удивился и неодобрительно сказал:
- Что это ты делаешь, а?
С некоторым замешательством тот ответил:
- В банк.
- А что за необходимость так спешить?
Из угодничества молодой человек отступился и сказал с печальной откровенностью:
- Брат, не скрою от тебя, этот дом делает меня больным!
Ахмад знал, что побуждает брата не заботиться о своём здоровье, но сердце его сжалось, и он опустил взгляд, уставившись в чашку с кофе. Брат пошёл по своим делам, а матери – она сидела за столом – захотелось сгладить неприятное впечатление, оставленное словами юноши о советах брата, и она в оправдание его поведения сказала:
- Исцеление для твоего брата не дома, а на просторе, прости его!
Когда он не произнёс ни слова в ответ, она подумала, что он сердит, и сказала, выпрашивая у него улыбку:
- Разве он не сын своей матери? И мать от своего сына. Так в чём же несправедливость? Разве не видишь, как поступает Господь со мной: если я сижу дома, то Он препятствует мне навещать своих любимых подруг! Мы оба враги дома...
И она засмеялась своим звучным смехом, а наш немолодой герой улыбнулся бесцветной улыбкой. Дело было не в том, чтобы отговорить юношу отказаться от излюбленного им образа жизни, а в том, что он опять разбрасывался между объятиями любви, азартными играми, выпивкой, сигаретами и женщинами! И вновь принялся за своё любимое занятие, которое, однако, не возвращало ему здоровья. Его не покидала худоба, а лицо ещё больше побледнело, и казалось, что от болезни остался какой-то неотделимый след. Если Ахмад беспокоился о его здоровье, сам он был занят раздумьями о чём-то другом. Однажды после полудня он зашёл к брату – незадолго до того, как тот отправится в кофейню, – и улыбаясь смущённой и покорной улыбкой, спросил: