- Не позволишь ли мне немного побеседовать с тобой?
Ахмад поднял голову и сказал:
- Пожалуйста, Рушди!..
На его красивом бледном лице он прочитал признаки уверенности и несвойственной ему озабоченности, и подивился этому. Он спросил себя, чем вызвана такая серьёзная озабоченность у того, кто обычно равнодушен и небрежен ко всему, и тут вспомнил, что видел его в подобном состоянии лишь в те недолгие критические моменты, когда он получал вести о провале на экзаменах в годы учёбы. Его охватило волнение, и он вскинул свои тонкие брови в изумлении. Рушди сел на стул и сказал:
- Я хочу быть серьёзным в этом деле, ведь не вся жизнь игра!
Если бы он слышал эти слова при других обстоятельствах, то не сдержал бы смеха или хохота, однако сейчас его грудь сжималась, и он с тревогой предположил, что юноша переходит к вступлению, и спокойно сказал:
- Не вся жизнь игра. Это правда...
Юноша сказал:
- К тебе я прибегаю с просьбой дать мне совет. Я пришёл спросить у тебя, согласен ли ты с моей женитьбой?!.
Он разволновался, как будто брат неожиданно выпалил что-то такое, что ему и в голову не приходило, однако не позволил появиться на своём лице и тени страдания, изобразив невинное изумление, правда, смешанное с радостью, и спросил:
- И ты наконец-то пришёл, чтобы сообщить о свадьбе?! Браво! Браво!
Рушди весело засмеялся и сказал:
- Это правда, братец, радует тебя?
- Разумеется, меня радует, что, может быть, мы впервые радуемся вместе одному и тому же!
За этим последовало молчание, и Ахмад понял, что естественно будет спросить у него, кто же невеста, но надеялся, что тот заговорит об этом первым, не дожидаясь вопроса. Однако тот молчал. Не в состоянии избежать вопроса, он проглотил слюну и спросил:
- Ты отыскал приличную девушку?
Юноша сел прямо и ответил:
- Да, брат. Это дочь нашего доброго соседа, Камаля Халиля-эфенди, моего и твоего друга!
Ахмаду лишь за миг удалось подготовиться к такому удару, и он отчаялся в спасении. Душе обвиняемого нелегко было слышать подобный приговор, но он укрылся за своей гордостью и спокойно сказал:
- Да содействует тебе Аллах в твоём счастье!
- Спасибо тебе, братец.
- Однако я хочу задать тебе вопрос на всякий случай: есть ли у тебя все необходимые сведения о той семье, для которой ты станешь своим?
- Я узнал эту семью вблизи, а с девушкой познакомился лично!
Это его заявление разбередило рану брата, и тот приложил ещё больше усилий, чтобы сохранить своё внешнее спокойствие, и сказал:
- Напомню тебе, что если об этом уже сообщили, то идти на попятный будет означать скандал!
Рушди засмеялся и уверенно сказал:
- Непостоянству конец, и решение утвердилось!..
- Ты уже с кем-нибудь говорил на эту тему?
- Нет, за исключением неё!
Сердце Ахмада мучительно забилось, и в своём воображении он начал рисовать картину уединения тех двоих, и как они шепчутся об этом серьёзном и прекрасном деле, а затем силой воли прервал свои фантазии и сказал довольным тоном:
- Ради Аллаха...
- Ну, я могу тебе доверять, что ты сообщить отцу, а потом будем действовать так, как принято.
Ахмад помедлил немного, затем сказал:
- Я сообщу отцу, но что касается других мер, то только при условии!
- Слушаю и повинуюсь...
- Мы начнём их только после того, как ты поправишь здоровье и вернёшься к своему прежнему весу, который был до болезни, по крайней мере!..
Рушди со смехом сказал:
- Для меня это легко, наше ожидание не затянется надолго.
Затем он поднялся и сказал:
- Благодарю тебя, но последствия за тобой, – потом его тон изменился, как будто он вспомнил что-то новое, – Кстати! Почему бы тебе тоже не подумать о женитьбе: разве мне не следует сначала поздравить тебя, а потом уже ты поздравишь меня?!
Неужели он открыто заговорит о том, что встало на его пути к браку?!.. Юноша не знает ничего о том, что говорит, и потому метает в него ядовитые стрелы по своей беспечности! Он возмутился такому вопросу, представляя брата глашатаем самой судьбы, что издевается над страдальцем, вынеся ему свой приговор, и язвительно заметил:
- Время женитьбы прошло!
- Прошло?!
- Оставь это, Рушди, ты ведь знаешь, что я занятой человек! Ей-богу, человек не создан с двумя сердцами!
Юноша с сожалением потряс головой, пока его брат молчал, а в глазах его мелькнула глубокая печаль, подчинение року и отчаяние – он возьмёт на себя женитьбу брата, и собственными руками неизбежно будет ткать себе саван – в этом была своего рода боль, но также утешение. Смутное наслаждение примиряло его с этой болью, подобно тому, как оно примиряет мотылька с огнём. Присутствовало здесь и удовольствие от капитуляции перед всемогущим роком, а вместе с ним и от размышлений о своих сокровенных чувствах, в которых он не находил себе покоя, и наконец удовольствие для его уязвлённой гордости.