Камаль Халиль испугался, что его друг обидится столь многочисленным шуткам – новые серьёзные обстоятельства побуждали его угождать ему, – и сказал:
- Профессор Ахмад-эфенди, господа, человек осведомлённый, и не беда в том, если и он тоже получит свою долю радости, ведь жизнь не может быть сплошным несчастьем...
Мастер Завта гневно махнул рукой и сказал:
- А для чего нам осуждать самих себя по своему же усмотрению на сплошное или несплошное несчастье?! Профессор является чиновником высокого положения, так что заставляет его читать, словно школьника, уж не взыщите?!. Мы заручились, что начиная с сегодняшнего дня не будем упускать ночь!..
Ахмад робко улыбнулся, словно провинившись, и чувство вины усилилось, когда «Убедительная причина» сказала, обращаясь к Завте и глядя на Ахмада:
- Тихо, учитель. Как это вы ручаетесь? Может быть, мы не довольны?!
Лицо Ахмада покраснело, и он быстро сказал:
- Извините, ханум!...
Обычно её звали «госпожа причина», и «ханум» поразило всех своей необычностью. Сама же дама сказала:
- В любое время для вас добро пожаловать.
Аббас Шафа принялся готовить «жаровню», затем утрамбовал на ней горящие угольки и положил их на кальян сверху, придвинув его к женщине. Взгляд Ахмада застыл на кальяне с интересом, к которому примешивалось волнение и опасение, затем он наклонился к учителю Нуну и зашептал ему на ухо:
- Мне надлежит опасаться этого кальяна?
Учитель с упрёком тихо ответил ему:
- Если уж вы его боитесь, что делать нашему брату?
Аббас Шафа встал посередине круга и обходя одного за другим всех мужчин, поворачивал кальян, пока не подошёл к учителю Нуну. Тот взял трубку и сделал длинную затяжку. Бульканье кальяна наполнило своим звуком комнату. Он глубоко выдохнул из ноздрей бурое облако!
И вот наконец Ахмад увидел, как трубка приближается к его губам и все взгляды устремляются на него и окружают со всех сторон, и он сделал короткую затяжку, будто боясь, а Нуну прошептал ему: «Сильнее ... сильнее...» Затем тоном повеления сказал ему: «Проглотите дым!» Он проглотил дым, затем быстро выдохнул его, и почувствовал, будто две руки душат его, прерывая дыхание, и закашлял так, что его тощее тело затрепетало, а в глазах проступили слёзы. Нуну, который с тревогой наблюдал за ним, спросил, когда тот пришёл в себя:
- Как вы?
Тяжело дыша, он ответил:
- Позвольте мне слегла отдышаться, разве не видите, что вы, учитель, суровый наставник?!
Учитель захохотал, сказав:
- Как хотите, в промедлении здоровье!
Аббас Шафа обносил кальян по кругу ещё пять раз, и дым поднимался отовсюду, сгущаясь в виде облаков, и Ахмад ощущал странный запах, который вызывал старинные воспоминания о другом запахе, похожем на этот, но без всяких примесей, вот только где и когда он уже чувствовал его?! Но мука воспоминаний недолго длилась, и на ум ему пришла первая ночь в Хан аль-Халили, когда он лишился сна. Этот странный глубокий аромат незаметно просочился в его комнату и смутил его. То был запах ужасного, странного наркотика, который, по-видимому, исходил в ту ночь из этой самой комнаты или из этого странного квартала, где вполне вероятно, все вздохи, отдающиеся в воздухе, были из числа таких вот. Воспоминание вызвало у него радость и успокоило его, так как дурман начал своё действие в его напряжённых нервах, расслабляя их. На его лице появилась улыбка. Аббас Шафа вернулся на своё место, чтобы немного отдохнуть, тогда как учитель Завта продолжал готовить жаровню снова, для второго круга, а госпожа «Убедительная причина» сказала:
- Разве вы не насладились, Сейид Ариф-эфенди?
Люди повернулись к ней, и Нуну сказал:
- Хорошо, иншалла!
Огромная женщина с улыбкой ответила:
- Искусный лекарь прописал ему новые пилюли и заверил его, что они гарантируют успех!
Поднялся всеобщий смех – и завсегдатаев кофейни «Захра», и других, – и учитель Нуну сказал, обратившись к Сейиду-эфенди:
- Моё сердце гарантировало, что я ещё увижу вас однажды, и вы будете таким же, как и мы!
Сейид Ариф, точно рассерженный, сказал:
- Это указывает на вашу злонамеренность!
Его спросили о новых пилюлях, но он отказался упомянуть их из опасений, что кто-нибудь достанет их.
Мастер Завта сказал:
- Поистине, дела судят по намерениям!
Много ещё они приводили как попало мудрых афоризмов, пословиц или хадисов в качестве аргументов, не проявляя никакой заботы о соответствии их с обстоятельствами, и не понимая противоречия смысла слов приводимым примерам и цитатам. Однако лишь немногие присутствующие замечали подобную оплошность! Сулейманбек Атта не смог больше выносить весь этот шум, и его неприятное лицо стало ещё более угрюмым, и как обычно, если его охватывало возмущение или гнев, он сказал в бешенстве: