- Тишина ... эй, вы! ... соблюдайте приличия в курильне опиума!...
В глазах Камаля Халиля блеснуло удивление, и он с интересом спросил:
- А какие приличия в курильне опиума?
«Обезьяна» в негодовании ответила:
- Такой шум подходит более для винных лавок, где пьяницы теряют рассудок. Курильня опиума же, напротив, достойна покоя и тишины, ведь опиум – это султан, требующий от своих подданных подчиняться и соблюдать тишину и спокойствие, тогда он достигнет своего предела и настроение станет ясным, мечты заполнят воображение, и человек одолеет свои каждодневные проблемы и заботы, будет ещё лучше размышлять над ними и решит одну за другой!
- Но мы же приходим сюда за тем, чтобы забыть о проблемах и трудностях, а не раздумывать о них!
- Это плохое мнение, ведь бегство от трудностей не устранит их, человек только на некоторое время забудет о том, как они мучают его, чтобы они снова вернулись, ещё более ужасные, чем раньше. Мудрость же опиума дарует нам уверенность, с которой мы противостоим трудностям с сердцем, способным презреть их и не принимать всерьёз. Они просто растворяются в клоаке забвения и стираются!..
Сейид Ариф, посмеиваясь, сказал:
- Это, оказывается, стул признаний, а не стул гашиша!..
Мастер Завта заметил:
- Вы правы, гашиш этот – пастор! И тот, кто сказал: «Джуха[57], подсчитай своих овец!», тоже прав.
Учитель Нуну неодобрительно сказал, обращаясь к Сулейману-беку Атта:
- А как следует молчать тому, кто не обременён трудностями?
- А разве есть кто-то, кто за исключением животных ими не обременён?
- А как вы это узнали?!
Cейид Ариф ответил ему:
- Это, наверное, цапля!
Аббас Шафа со своими взъерошенными как у шайтана волосами поднялся, и кальян пошёл по второму кругу, и его бульканье положило конец шумному разговору. Ахмад ещё сильнее, чем в первый раз затянулся, решив проявить неизведанное дотоле мужество и желая впасть в оцепенение. Его удивила философия Сулеймана Атта, несмотря на всё отвращение к нему, и он попытался справиться со своей глубокой тоской, которая завела его сюда, в это удушающее место. Может быть, он и избавится от неё, но наркотик овладел им, веки отвердели, глаза покраснели, и шея немного подалась вперёд. Тут его охватил внезапный страх, и он подставил губы к уху мастера Нуну и шёпотом спросил:
- А разве полиция нам не страшна?... Подоспеет полицейский, незаметно проберётся через дверь и скажет: «Да будет проклят тот, кто любит этот мир»?!
Нуну засмеялся и сказал:
- Мы скажем ему: «Да будет проклят твой отец!..»
Закончив обносить кальян по кругу, Аббас Шафа снова сел рядом со своей огромной женой, и языки у всех опять развязались.
Мастер Завта, владелец кофейни, сказал:
- Обрадую вас, братья, приятной новостью: Гитлер – когда Аллах откроет перед ним Египет – снимет запрет на гашиш, а английское виски запретит!
Учитель Нуну сказал:
- Гитлер умный человек, и у меня даже не закрадывается сомнение: а не принадлежит ли первейшая заслуга в его искусных планах гашишу?!
Камаль Халиль-эфенди спросил:
- А как он попал к Аббасу Шафа?
Учитель Нуну ответил серьёзным тоном:
- Аббасу Шафа нет в этом надобности. На складе №13 полным-полном чистого гашиша!
Затем учитель покачал головой как бы в знак сожаления, и с явной грустью сказал:
- Разве вы не слышали, что говорят – японцы распространяют наркотики среди народов, которые они завоёвывают!
Завта сказал тем же тоном:
- Вот если бы англичане были курильщиками гашиша!
- Пятьдесят лет потеряно даром с момента оккупации!
И тут вдруг встал Сейид Ариф – на лице его была выражена сильная озабоченность, – и надел феску, как будто готовился уйти. Все удивились этому, а госпожа «Причина» спросила:
- Куда же вы, брат?
Он перешагнул через круг сидящих и поспешил к двери со словами:
- Пилюли подействовали...
И скрылся из виду за один миг, а присутствующие разразились смехом. Камаль Халиль, кашлянув, спросил:
- Это правда, – то, что он говорит?!
Сулейман Атта насмешливо ответил:
- Это обманчивая пропаганда, как и вся пропаганда его друзей-немцев...
Нуну заметил:
- Мы узнаем, правда или нет, но через девять месяцев!
«Убедительная причина» сказала:
- Мне это легко узнать!..
Они продолжали шутить, пока Аббас Шафа не встал, держа в руках кальян, что предвещало тишину. На этот раз Ахмад отдался удивительному наркотику – он всё это время хранил молчание, не желая или просто будучи не в силах говорить, – и почувствовал, что сила воли утратила власть над его членами: он захотел подвигать руками, чтобы удостовериться, что всё ещё владеет собой. Однако почувствовал глубокое, сильное побуждение отказаться от этой попытки, настроившись на то, что в целом мире нет ничего, что заслуживало бы труда и действий, и что покой, смирение и довольство есть благо, которым этот мир так щедро наделён. Он увидел, что люди пускают табачный дым, и они показались ему призраками из странного мира или пришельцами с другой планеты. Он при этом даже не понимал, как его наполнило это необычное чувство, и ему захотелось смеяться, и он засмеялся долгим вялым смехом, более похожим на стон, а в конце подражающим бульканью кальяна. Сидящие в кругу не сдержались и громко засмеялись! Он заметил их смех, несмотря на то, что находился в оцепенении, и выпрямился, чтобы вернуть себе – насколько мог – трезвое состояние.