Заканчивая разговор, который прервал мастер Шамбаки жалобой на свою семью, учитель Завта сказал:
- И особенно приобретайте персидские ковры, так как цена золота, возможно, упадёт, как и меди, а вот ценность персидских ковров со временем только возрастёт. Старая женщина не стоит и миллима[59], а вот ковёр...
Госпожа «Причина» опередила его слова, ударив его в грудь, и он закричал:
- Выпал последний коренной зуб...
Она сказала ему:
- Наркоман, безумец! Мы говорим о женитьбе, при чём тут ковры?!
- Не сердитесь, госпожа, терпение – это ключ к радости. Вы же ещё хотите побудить учителя Шамбаки жениться ещё раз? Я расскажу ему один анекдот, который настроит его на вступление в брак, – он повернулся к Шамбаки, и продолжил. – Один старик вернулся к себе домой после долгого пребывания в гостях, и увидел, что жена его спит в своей постели. Она смущала его тем, что чересчур легко относилась к своей красоте, и даже прощала ему его прегрешения. Он прошёл мимо неё и подошёл к постели, тихо сказав: «Искушение спит!» Но едва он прикоснулся к краю её джуббы[60], как она сказала: «Да будет проклятие на том, кто его разбудит!»
В этот момент Ахмад почувствовал удушье, и больше не мог выносить воздух в комнате; терпение его иссякло, и он встал, нетвёрдо держась на ногах. Его шаги привлекли к себе взоры присутствующих, и учитель Нуну спросил:
- Куда же вы?!
Он ответил едва слышно:
- С меня довольно и этого!
- Это только конец начального этапа! Ещё у нас впереди каламбуры, пение, и самое настоящее оцепенение...
Однако наш друг упорно извинялся, а затем медленно и вяло зашагал к выходу. Учитель Завта сказал:
- Неужели и ваши пилюли тоже подействовали?!
Он покинул квартиру и, держась за перила, с трудом спустился. Он спускался ступенька за ступенькой, пока лестница в его воображении не представилась ведущей к центру земли, и не подошёл к дому. Он постучал, возвращаясь к себе в комнату после самого рискованного путешествия в жизни. На часах было около двенадцати. Затем устало разделся, погасил свет и раскинулся на постели. Сон не торопился к нему, вопреки ожиданиям, и ему стало ясно, что под веками у него скрывается тревожная, растерянная бодрость, и ощутил, как бешено колотится сердце в приступе беспокойства, а в его воображении различные картины теснили друг друга и путались во мраке, за исключением одной единственной, которая оттеснила все остальные: облик той огромной женщины. Будет ли он просить её вступить с ним в связь, как и другие? Но тут спешить не надо. Что он будет с ней делать? Если она обнимет его, маленького, слабого, он будет словно блоха под мышкой у слона. Нет, это не женщина, а символ океана разгорячённой страсти, на берегу которого увязли его ноги, а глаза с удивлением уставились в пучину. Стук его сердца стал более учащённым, во рту пересохло, и возникло ощущение, будто он падает откуда-то высоко и летит в бесконечном пространстве. От испуга он сел на кровать, и его охватил страх и отчаяние...
Так он и сидел до самого рассвета, мучаясь от ужасной физической и духовной боли...
33
Он больше не думал о том, чтобы снова повторить эту авантюру. Не найдя поддержки у мастера Нуну, когда тот заверил его в том, что случившееся с ним – это всего лишь его возвращение к самому себе, ведь он не попробовал ещё всей сладости, просто выкурив гашиша. Ахмад избегал всяческих наущений с его стороны, и говорил себе с привычной уже грустью: «По-видимому, при таком интеллекте невозможно наслаждаться всеми этими страстями». Однако ему больше не понадобится наркотик чтобы забыть о своём горе, и завтра, если его брат сыграет свадьбу с девушкой, его рана заживёт, и он забудет о ней.
А вот Рушди по-прежнему шёл своим путём необдуманно, вслепую, и даже забавы и пренебрежение не умерили его пыл. Он так и не вернул себе своё прекрасное здоровье, и состояние его ухудшилось, а его худоба не укрылась от зоркого глаза. Бледность его лица приобрела жёлтый оттенок, вслед за чем последовал жёсткий кашель и смешивший его сильный аппетит. Всё это напугало Ахмада, и он твёрдо заявил ему:
- Ты как будто из-за того, что не обращаешь внимания на здоровье, совсем отказался от своих планов и надежд? Почему ты не был честным с самим собой, чтобы выздороветь? Почему твоё исцеление стало таким сложным после того, как ты заболел в первый раз, и откуда у тебя такой сильный кашель? И что тебе теперь следует делать – вернуться к ночным вечеринкам и выпивке? Что ты будешь делать?
На этот раз Рушди больше не упрямился, как обычно, потому что кашель слишком сильно давил на него. Сдаваясь, что было для него нехарактерно, он сказал: