Поездка подошла к концу, и по дороге они пошли пешком. Взгляды их были прикованы к санаторию. Надежда Ахмада увидеть юношу в улучшившемся состоянии окрепла, – несмотря на то, что прошло не более трёх дней с того момента, как его принудительно поместили в санаторий, чтобы он отдыхал и дышал подходящим ему воздухом.
Все вместе, они подошли к его палате, и глаза Ахмада раньше других устремились к койке, где лежал Рушди, – он почувствовал их приезд, но не пошевелил и пальцем, а лишь улыбнулся лёгкой, бледной улыбкой, которая обозначилась на его увядших губах, когда он принимал приветствия прибывших и окруживших его койку. Надежда Ахмада не оправдалась, его потрясло то, что он увидел – состояние юноши резко ухудшилось. Он не сомневался в том, что состояние его стало ещё хуже, чем в тот день, когда он привёз его сюда. Он с недоумением пытался это объяснить, а грудь его сжималась. Посетители сели, положив печенье и пирог на столик рядом с койкой. Рушди, увидев это, слабым голосом произнёс:
- Я почти ничего не ем... нет аппетита…
Мать с волнением спросила его, всматриваясь в него и стараясь, чтобы в её глазах не промелькнула тревога, что охватила её:
- Тебе не нравится пища в санатории, Рушди?!
- Пища хорошая, но я потерял аппетит!
Госпожа Таухида сказала:
- Не бойтесь, так всегда бывает в начале болезни, завтра он с жадностью набросится на еду благодаря этому сухому воздуху.
Юноша улыбнулся ей – а следом и Наваль, которая прижималась к ней, – а затем сказал, обращая свои слова Ахмаду:
- Три прошлые ночи были очень тяжёлыми для меня, мой сон был тревожным, прерывистым, и боль усилилась, меня не покидал...
Он не закончил фразы, а брат уже понял, что он сдержался, с опаской избегая слова «кашель», и в тот же миг утвердился в мысли, что то, что семья Камаля Халиля вызвалась сопровождать их, – несмотря на радость от этого, – было большой ошибкой. Но желая подбодрить юношу, сказал:
- По мнению тётушки, так всегда бывает в начале болезни, но с помощью Аллаха, ты переживёшь это, и выйдешь отсюда здоровым!..
Рушди же тоном мольбы промолвил:
- Не лучше ли мне вернуться в наш дом?
Ахмад заметил, что мать готова согласиться с ним, и опередил её со словами:
- Да простит тебя Аллах! Но скажи-ка, ты ведь не оставишь свою комнату до тех пор, пока не восстановится твоё здоровье и молодость? Затем ты вернёшься обратно в Каир пешком! К счастью, я вижу, что ты поправляешься, и существенно!..
Камаль Халиль, внося свою лепту в эту полезную ложь, сказал:
- Да, Рушди-эфенди, ты... сегодня ваше состояние лучше, без сомнений!
Мать прищурила глаза; может быть, она и поверила словам их обоих, меж тем как отец заговорил своим тихим, печальным голосом:
- Терпение... терпение, Рушди, и Господь наш позаботится о тебе, возьмёт тебя за руку!..
Рушди замолчал, но вопреки своему желанию, что не скрылось от брата, который всё хорошо понимал. Он знал, что брат удовлетворится лишь собственным мнением, и будет делать только то, что сам же себе и подскажет. Он понял, что если тот возненавидит санаторий, то не будет его больше терпеть, и не станет привыкать там жить, какую бы пользу это не принесло, и ещё больше расстроился. Тут он обратил внимание на соседнюю койку, которая зашевелилась, и посмотрел на неё. Он увидел соседа брата по комнате – тот сидел на своей койке, – и его охватило смущение, так как он забыл – погрузившись в свою грусть – поприветствовать его, и он сказал, протягивая ему руку:
- Как ваше самочувствие, Анис-эфенди?.. Простите нас!..
Юноша со смехом сказал:
- Ничего страшного, бек. Похоже, что Рушди хочет оставить нас!