Рушди с сожалением ответил:
- Как же я беспокоил ваш сон!..
- Нет нужды сожалеть об этом, ведь бессонная ночь совсем не докучает мне.
Ахмад улыбнулся и сказал:
- По-видимому, вы так же, как и Рушди, любите ночь!
- Господин правильно сказал: мы как раз те, которых судьба учит, что следует бросить то, что мы любили...
Они пожелали им обоим выздоровления, а мать Ахмада встала и подошла к столу, и принесла коробку с печеньем, которую поставила рядом с Рушди, и с надеждой сказала:
- Рушди, ты разве ни одного не попробовал?!
Однако он покачал головой и быстро и решительно ответил:
- Не сейчас,... потом!
Женщина с сожалением взяла коробку, и хотя в ней боролись искренние чувства, она не забыла – даже в такой час – того, что требовали приличия, подошла к койке Аниса и поднесла ему несколько печений. Ахмад рассматривал брата грустными глазами, и если юноша бросал на него взгляды, то он улыбался, маскируя свою печаль. Его испугала такая вялость брата, его бледность, изнеможение и все признаки усталости, поочерёдно охватывающие его. Его страшило то, что он видел – как брат подчиняется покою, словно заключённый, и весь мир не был в силах расшевелить его и развеселить. Ему показалось, что в глазах брата он читает растерянность и тревогу, наряду с болью и покорностью. Это открыло ему тайну, что юноша скрывает что-то, что хотел бы сообщить ему, и это ощущение окрепло настолько, что что ему пришла в голову идея уединиться с ним на несколько минут после ухода посетителей, но он испугался, что брат будет молить вернуть его домой, и отказался от этой мысли. Он ободряюще пожимал его ладонь, прикидываясь, что шутит и уверен в нём...
Пришло время возвращаться. Они тепло попрощались, непрестанно взывая в мольбах за него к Богу, и покинули комнату. Последней, кто вышел оттуда, поцеловав юношу в щёки и в лоб, была госпожа Даулат. В дороге она уже не сдерживала эмоции, и глаза её наполнились слезами. В глазах Наваль тоже стояли слёзы, и она не знала, как их скрыть. Грудь Ахмада по-прежнему была стеснена, пока он не укрылся в своей комнате. Он всё ещё тешил себя надеждой, и говорил, что в следующий раз, когда приедет навестить его, непременно обнаружит, что состояние его лучше, чем было сегодня.
Боже..., когда же он вновь будет таким, как прежде, сильным, свежим и бодрым?! Когда он снова услышит его нежное пение, его милые шутки, его звонкий смех?!
Той ночью семья Акиф заснула с такой скорбью, будто это была ночь прощания!..
Затем, уже под утро, все проснулись от звона... Ахмад сел на постели, навострив уши, и услышал длинный звон, словно зовущий спящих. Его огорчала одна мысль, от которой сердце сотрясалось, как язык колокола, и он спрыгнул с постели и побежал из комнаты вон. В гостиной он повстречал родителей, которые чуть ли не бегом шли по направлению к двери. Ни один из них не проронил ни слова; они отчаянно покорились воле судьбы. Ахмад медленно проследовал к двери, глотая слюну, и зажёг светильник в коридоре и открыл дверь. Он поглядел на вестибюль снаружи, и не заметил ни единой души. Звон же всё продолжался... Ахмад в удивлении обернулся к родителям и пробормотал: «Снаружи никого». Он подошёл к аккумулятору звонка, снял крышку, рассоединил провода и надоедливый звон прекратился! Он закрыл дверь, и слёзы почти хлынули из глаз. Все обменялись изумлёнными взглядами, и отец воскликнул:
- Прибегаю к помощи Аллаха от проклятого шайтана!..
Мать, испустив глубокий вздох, сказала:
- А не лучше ли нам привезти Рушди, и не ждать, пока он сам этого не захочет?
Голос Ахмада выдавал его собственное волнение, и он ответил:
- Старая женщина, ведь я один, о Боже!..
41
После полудня в воскресенье Ахмад вместе с родителями пил кофе. По почте пришло письмо, и ещё не видев упаковки, он странно пробормотал:
- Это почерк Рушди...
Родители заметили и проследили глазами за рукой сына, вскрывающего конверт. Письмо было написано карандашом и скверным почерком – в отличие от того, как обычно писал Рушди. В нём было следующее:
08.03.1942
Дорогой мой братец!
Приветствую тебя и родителей и пишу это письмо по прошествии двух часов после полуночи... Не удивляйся, братец, но я навсегда лишён дара заснуть даже под воздействием снотворного. Представь себе, я вчера принял дозу известного снотворного, но когда оно не возымело никакого эффекта, доктор дал мне наркотический порошок, который обрадовал меня тяжёлым сном. Вот уже и полночь наступила, и после неё два часа пролетели, а я бодрствую, не сплю из-за бессонницы, и нет конца моим страданиям. Я всё-ещё сижу, так как покой или давление моей спины на матрац вызывает кашель, приступы которого у меня участились, и я неизбежно сажусь на кровать. Единственное, что можно сделать для того, чтобы подготовиться ко сну, это сложить подушку и положить её на колени, а затем опереться на неё головой...