Когда же настал апрель, положение изменилось, и он больше уже не видел Наваль! Прошло неделя, но она не навестила его, вот и полмесяца пролетело, она так и не появилась. Её родители приходили к нему одни. Подошёл к концу апрель, и ни он её не видел, ни она – его. Его посещали товарищи из кофейни «Захра» со своими домочадцами, жители Сакакини и ближайших окрестностей, старые соседи. Дом его никогда не пустовал, но Наваль не было. Она внезапно исчезла из его жизни, будто и не была ощутимой реальностью, страстной мечтой для него! Несомненно, его собственные родители и брат разделяли его боль и порицание, но из сострадания к нему не выражали свои чувства открыто. Гордость же не позволяла ему спросить у её родителей, почему Наваль прекратила его навещать.
Узнали ли они правду о его болезни и потеряли надежду на него? Или страх заразиться помешал ей навещать его?... Неужели он стал неприятен ей после того, как был любимым?... Неужели любимая лживо предала своё обещание?! Он стал молчаливо пережёвывать свои страдания, пока однажды они не переполнили чашу терпения. Как-то днём он и Ахмад были одни в комнате, и он сказал ему:
- Как же так, она перестала навещать меня?
Ахмад знал, о ком он говорит, но притворился безразличным к его словам, и произнёс:
- Будь осторожен с мыслями! Ты сейчас борешься за своё здоровье, не ослабляй сопротивление!
Юноша продолжал, как будто не понял, что сказал брат:
- Самое отвратительное в этой жизни – это когда без всякой вины с твоей стороны друг проявляет чёрствость, или когда по его вине ушло здоровье.
- Не бери в голову и не сдавайся в плен мрачным мыслям!
Юноша грустно пробормотал:
- Я ничего не беру себе в голову, но предательство омерзительно!
Эти слова прозвучали для Ахмада как удар молнии: он вспомнил, что однажды уже сказал подобную фразу, и скрывая свои чувства, он проговорил:
- Тебе достаточно наших сердец, они любят тебя, и никогда не будут чёрствыми к тебе.
Рушди улыбнулся и сказал:
- Не знаю, когда я выучил наизусть эти два бейта:
Что со мной – я вижу на себе суровые взгляды, что не отвернулись от меня в сторону;
Люди не смотрят на больного, ведь у людей здоровье есть.
- Ты хочешь меня убить печалью и скорбью!
Тот с искренним сожалением ответил:
- Боже упаси! Ты для меня милее исцеления!
Ахмад вернулся к себе в комнату, грустно говоря про себя: «Боже мой..., как же сурово она обошлась с ним, ведь он принёс себя в жертву ей!»
44
А на самом деле на Камаля Халиля напало сомнение насчёт того, что говорили о болезни юноши. Он не преминул сообщить о своём сомнении жене. И чтобы ликвидировать все сомнения, он навестил одного своего друга, что работал в Банке Египта, и выспросил у него всю правду о болезни парня. Друг поведал ему правду, и Камаль Халиль ужасно расстроился, так как он по-настоящему любил Рушди и видел в нём лучшего супруга, которого можно было только желать для своей дочери. Эта новость стала для госпожи Таухиды подобной удару грома: надежда её на счастье Наваль рухнула. Камаль Халиль, оставшись наедине с женой, с мрачным видом сказал ей:
- Что ты думаешь?
Женщина прибегла к молчанию, боясь взглянуть правде в лицо, и Камаль Халиль-эфенди сказал:
- Не думаю, что Рушди избавится от своего опасного недуга!
Женщина с негодованием воскликнула:
- Господь наш, помилуй его...
- Даже если бы Аллах предрешил его спасение, он никогда не будет пригоден к семейной жизни...
- А что думаешь ты?
- Я считаю естественным сохранить здоровье своей дочери, свежесть её юности. То, что она ходила в его комнату, как уже много раз случалось – это весьма опасное безрассудство, что добром не кончится. Она должна узнать правду, чтобы не жить иллюзиями и не заразиться этой мерзкой болезнью, спастись от которой почти невозможно...
Тоном, выдававшим сожаление и смирение, женщина ответила:
- Всё в руках Аллаха!..
И они позвали Наваль. Девушка, не подозревавшая, что они замышляют против неё, пришла. Из её глаз сочился кроткий взор, но временами проскальзывала тоска. Отец попросил её сесть на стул напротив него, а затем невозмутимо заговорил: