- Надо идти, а то я не уеду домой…
- Поедешь на следующем, - я снова впиваюсь в нее губами, а мои руки рассекают ее тело под блузкой.
Мы так долго не прикасались к друг другу, чтобы страсть разразилась молнией в ключевой момент. Её руки, робко вначале, но все смелее с каждым мгновением обхватывают меня и цепко впиваются. Каждый проезжающий автобус заставлял нас вздрогнуть и разъединял наши тела, но лишь для того, чтобы снова их сомкнуть сильнее.
- Я теперь не уеду, это был последний, - прошептала А мне в ухо с напускным возмущением.
Моя рука гладит её мягкий живот и упругую грудь. А отвечает мне податливыми изгибами тела. Я расстегиваю кнопку на ее джинсах и чувствую, как тепло растекается по ее ногам. Я глажу рукой через трусики её нежное место. Она, сбивая дыхание, крепко сжимает и дрочит мой твердый член. Мы сладко кончаем вместе; детский домик освещает наша молодость, наша похоть и наша страсть. Теперь эта ночь потеряла начало и конец, мы вышли наружу и остались в ней навсегда.
*******************************************************************
Всю жизнь я жаждал какой-то глобальности. Мне хотелось употребить всего себя на благо некого величия. Революция, теракт, переворот, война- кажется все это исчерпал предыдущий век, да и куда мне… Выйду из комнаты и пойду свергать правительства, спасать людей от оков? Я и сам в оковах. Раньше эта глобальность была размытой для меня, я не ощущал ее четко, не понимал ее в себе. Она, кажется, нарастала и опутывала меня своими щупальцами, всё сильнее и сильнее надавливая на мой мозг, заставляя желать меня быть всем. И, отбросив невозможное, первой моей глобальностью стала любовь. Ничего необычного, все люди ее жаждят, не все понимают и осознают зачем, но любовь и не лежит в области рационального познания, она просто есть. Я ходил по квартире кругами, огибая немногую мебель, и мысли мои неуклонно сужались до одной болезненной, зудящей точки. В ней сходились все мои мечты о человеческой жизни и вопросы об их полной несостоятельности. Именно об этом думает человек, которому некуда пойти в субботу вечером. Как черепная коробка сдавливает мои мысли, так и стены квартиры сжимались вокруг меня, сужая мои круги, пока я, наконец, не стал топтаться на месте. Тут нельзя больше было ни жить, ни умирать и все моё нутро заставило меня пойти на улицу.
*******************************************************************
Середина марта. Зимой вечерний город темный, тихий и пустой, люди по нему пробегают быстро от дома до пивного ларька без остановок, сейчас же город оживает и люди выплескиваются наружу, переполняя берега улицы и выталкивая себя по многочисленным магазинам и ресторанам. Я же не мог приобщить себя к этим развлечениям и старался избегать больших улиц, скрываясь по грязным переулкам, лишь изредка заглядывая в эти сияющие потоки, чтобы утолить свой голод. Красавицы, снявшие длинные пуховые куртки и разматавшиеся из своих шарфов, возбуждали нищих своей недоступностью. Они дефилируют для обеспеченных покупателей, а нам только смотреть украдкой, пока не заметят и не шуганут, как плешивого кота. Я ходил там и рассматривал всех счастливых. Воркующие пары рождали во мне противоречивые чувства: завистливое отвращение перебарывало наивное романтическое чувство, подступавшее комом к горлу. Я как будто бы снова в детстве, оказался в большом гастрономе, хожу между рядов изысканных сыров, аппетитных окороков и насыщаюсь одним их видом. Эти мысли в голове напомнили, что я опять голоден. Денег у меня особо не водилось, поэтому я имел привычку носить их все с собой. Сгорая от невозможности удовлетворить свои плотские стремления, я пошел в ресторан. Музыка, приглушенный свет и распорядитель рядом с гардеробом, - дорого, подумал я. В такие места я почти никогда в жизни не захаживал, может пару раз попадал, как в музей, но не более. Распорядитель сразу стал смотреть на меня подозрительно и принялся самым бесцеремонным образом вышвыривать, как бродячего пса, разливая речи заученной вежливости. Мой четкий и однозначный ответ: «Я пришел пообедать» - заставил его нехотя проводить меня к столику. Публика вокруг сидела довольная, они наслаждались тем, что имели возможность питаться этими крошечными порциями, размазанными по огромным тарелкам, а вот моё появление их настораживало, заставляя сомневаться в своем статусе. Бегая глазами между тарелками и телефонами, они изредка, как бы невзначай, поглядывали на меня. Буквально несколько минут я находился в этом зале незамеченный персоналом. Вот, цепкий взгляд официанта поймал мой осматривающийся взор и пошел ко мне томными шагами. Еще после гардероба все уже прошептались обо мне, и официант демонстрировал тонкие нотки обслужьей души. Бардовая книжеца меню упала на мой стол чуть громче, чем на столы уважаемых господ.