- Что пожелаете? – не смотря на меня буркнул официант.
Я безмолвно глядел в данную мне книжецу и наряду с презрением ко всему этому набору людишек вокруг, я все-таки испытывал робость перед структурой и организованностью их местного уклада. Молодой парнишка-официант показался мне нормальным, думается под бежевым фартуком и фирменным костюмом скрывался настоящий человек, вечером после закрытия он сбрасывал свою рабочую кожу и обычный облик возвращал ему человеческие мысли и чаяния. Пока же он только нервировал меня рекомендациями и стоял над душой. Обстановка меня подгоняла и я, решив закончить свои мучения, назвал первое попавшееся мясо.
- И водки, добавил я ему вдогонку.
Атмосфера устаканилась, я не произвел фурор, все закончилось на тех первых перешептываниях и переглядываниях. Действительно, эта публика не могла надолго отвлекаться и думать, иначе их хрупкая структура могла повредиться. Все они снова уткнулись в свои тарелки и в телефоны. Я почувствовал себя невыносимо легче, этот огромный груз непонимающих глаз ушел с моих плеч, теперь я мог обстоятельно рассмотреть место куда попал. Вокруг царила приглушенная полутьма, светильники в виде огромной чаши спускались с высокого потолка над каждым столиком, обрамляя его по кругу неярким свечением, создавалось впечатление будто бы я в ночном городе и то тут, то там из темноты виднеется одинокое окошечко. Диван на котором я сидел был чересчур мягким, я утопал в нем, как в зыбучих песках, а стол все больше возвышался, отдаляясь от меня. Такая излишняя мягкость сидения ужасно вредна: мыслить. Погружаясь в поролон, невыносимо. Окончательно расслабившись, я с удовольствием потребил всю эту еду, жадно запивая водкой. Потом мне снова принесли книжецу, которая тебя резко возвращает из измерения с красивой тарелкой, мягким диваном и услужливым официантом. Повезло, что мне хватило денег, ведь я не удосужился побеспокоиться об этом заранее, но огорчила мысль, что от моих, так называемых, сбережений осталась кучка монет и пара, измятых за долгое время пребывания в кармане, бумажек.
На улице поднялась буря, которая вместе с постепенно позднеющим вечером разгоняла людей прочь с улиц. Я поднял стойки воротника пальто, но, кроме надежды, они ничем не помогали от ветра. Такая погода меня всегда вдохновляла и рождала желание изменить свою жизнь. Если как следует вдохновиться, то можно изменить вообще всё. Одухотворившись, я пошел, не страшась перепадов погоды, прямиком вперед. Почему-то я стал таким радостным, я наконец отбросил все мысли о прошлом. Настоящее обтекало меня, но я подобно большой рыбе, не давал ему меня затормозить, я весь устремился в будущее. Даже мой расхлябанный и разнузданный организм внезапно скрепился железными прутьями и потащил меня сквозь ветер и ливень. Я оказался на мосту. Этот мост у нас в городе довольно известный. Огромная, высокая громадина, железобетонный призрак коммунизма и днем и ночью стережет водный коридор. По середине моста проходила широкая автомагистраль, машины неслись по ней, прожигая лучами своих электрических глаз туман и ливень, лишь по краям располагались узенькие дорожки для людей, которых машины старательно вытесняли все ближе к обрыву, пытаясь вовсе нас сбросить в пучину темной воды. По этой узкой тропинке я и поднялся на самую вершину моста. Людей я не встретил. Время уже, кажется, близилось к полуночи и погода такая, что собаку на улицу не выгонят. Я стоял, облокотившись на перила моста и всматривался в воду. Я перелез и уселся, свесив ноги, а рукой цеплялся за столбик перил. Обычно я жутко боялся высоты, но сейчас сидел и глядел вниз с интересом. Всматривался в высоту, а рука разжималась и тело клонило вперед, в путешествие… Моё уединение потревожила какая-то наглая девица. Я резко обернулся на шум и снова уцепился рукой в перила, чтобы не упасть. Эта, непонятно откуда возникшая, девица напугала меня сильнее моего собственного положения: сижу под ливнем на крохотном парапете, в одном движении от падения в бездну. Она в узкой юбке полезла ко мне, запрокинув ногу через перила и, казалось, зависла в таком положении. Ростовая кукла качается на ветру между жизнью и смертью. Я встрепенулся и подхватил ее ногу, сам чуть не свалившись.