- Мать я и не знала никогда, она бросила нас с отцом в детстве, даже лицо её не помню. Так и росла вдвоем с папой. Я его любила больше всего на свете, но папаша мой влип в историю и моё детство быстро кончилось. Его уволили, их институт закрыли, а он решил начать свое дело и, насколько я знаю, занял много денег у плохих людей. Они таким промышляют: сами же ограбили всю партию купленного груза, а затем пришли выбивать долги. Во всяком случае я думаю так и было на самом деле, но может моему бедному старику и не повезло. Отец продал все что мог, потом забрали квартиру. Взяли его в оборот. И вот, однажды, десятилетняя девочка пришла домой, а папа болтался на люстре. Я должна была пойти к бабушке в тот день, думаю, он не хотел, чтобы я нашла его таким… Затем жила с бабушкой и дедом. Дед умер, а вслед за ним, буквально в течение месяца, от печали умерла и бабушка, уж слишком она его любила. На этом родственники закончились и в двенадцать лет я попала в интернат.
Затем, желая перевести тему, начала рассказывать, как она ехала в трамвае, и симпатичный парень помог ей поднять тяжелые пакеты, когда она поднималась по ступенькам в вагон. Может она хотела, чтобы я приревновал, возбужденно начал отстаивать право собственности на ее улыбку и кокетливый взгляд, именно таким женщины одаривают наивных глупцов, таскающих их сумки и подающих руку во время грациозного прыжка через лужу. Галантность такого рода вызывает подъем духа и нестерпимый зуд в области гениталий у обоих, но и те, и другие обманываются. Мужчины уверены, что женщинам это нужно, а те в свою очередь уверовали, будто это навсегда – всё это в корне неверно. Веснушка поймала мой саркастичный взгляд и, кажется, поняла, как пошло и мелко звучит этот рассказ; продолжать она не стала. До вечера ничего мы больше не обсуждали, я писал свою книгу, а Веснушка, обернув ноги в одеяло, сидела в кровати и рисовала.
Если бы много лет спустя я оглянулся назад, то именно та жизнь в уютной конуре, лишенной горделивой роскоши, именно в тот момент еще можно было свернуть, пусть и с громогласным скрежетом, сжигая покрышки, в направлении обыденности, которая должна была меня защитить. С появлением Веснушки даже отношение соседей ко мне улучшилось. С того момента на мосту она зализала раны и преобразилась, снова воспылав жизнью, такая уж она была особа, - отходчивая. Председатель нашего жилтоварищества и то постоянно улыбался и не упускал возможность обмолвиться хоть словом с милой Веснушкой. Она снова стала ходить на учебу в художественную академию и он, подгадывая, когда она возвращалась, лишь заслышав ее шаг на лестнице, выскакивал чтобы завести беседу. Ах, сука усатая! Старый заносчивый жук, как же он жалок в своих потугах с молодой девицей. Надо признать, что меня никто в доме не любил; люди не особо жалуют алкоголиков, дебоширов, гулящих девиц, брюзжащих стариков, в общем все всех недолюбливают, но более всего не любят таких как я: неизвестных, непонятных, нелюдимых. Моё затворничество тут сыграло не в мою пользу, - не зная меня, люди спешили меня не любить и набивать мою неизвестную личность любыми небылицами, шпигуя меня, как молодого поросенка, любой мерзостью. От того что я не проявлял открыто пред ними отрицательных черт, они охотнее их готовы были выдумать для меня, при том давая этот простор для фантазий, глупо надеяться, что молва наградит меня мелкими изъянами, подобно их собственным. О нет! Мне достанутся самые черные и гнилые плоды их помыслов. Однажды я через дверь услышал разговор нашего председателя с моей соседкой( которая, надо признать, не вызывала у меня омерзения, а наоборот казалась мне неплохой), они обсуждали что-то связанное с деньгами на ремонт( о чем же еще эта жирная усатая свинья может говорить…) и он спросил у нее: « А этот дома?» А ведь я и парой десятков слов с ним не обмолвился, не сделал ничего дурного в его адрес, но все что я заслужил – «этот». С каким презрением было произнесено, как о бешеной собаке, а не о человеке. Признаюсь, я бы мечтал выругаться на него всеми известными матюками, изощренно их комбинируя и даже создавая новые, а еще лучше размозжить бы ему голову чем-то тяжелым, но в итоге я всегда ограничивался вежливостью. Вежливость – самое быстрое орудие, только она завершает неприятные разговоры поразительно быстро, а терпеть их мне всегда было невыносимо.
*******************************************************************
Я был доволен, что Веснушка теперь пропадала почти целый день вне дома, с утра и до захода солнца. Я предпочитал одиночество. Лишь аура ночи делала улицу и мир вне моей квартиры особенно притягательной. Почему-то в ночь всегда хочется выйти, странствовать по темноте. Любопытно, только у меня темнота вызывает такое желание? Веснушка стала моим спутником и вместе отправлялась бродить по ночи, когда я не мог усидеть взаперти. Ходили мы без цели, да и смешно себе представить какую-то цель. Скорее всего мне просто ночь нравилась больше, чем день. Хотя, я подозреваю, Веснушка видела во мне какую-то цель, думала, что я веду куда-то нас обоих. Она ошибалась. Я не шел ни куда, я даже не мог пойти в никуда. Ночь всегда была предательски скоротечна и утро лучами света нас окунало в реальность города. Этот мерзкий муравейник начинал жужжать и медленно закипать, самые легкие молекулы города выталкивались наружу и заполняли улицы. Мы поспешили скрыться дома, пока нас не накрыло волной. Вернувшись, мы были изнемождены и практически не раздеваясь, упали на кровать. Между нами не было желания, мы просто лежали рядом, как усталые путники. Я проспал до обеда, Веснушка, кажется, ушла раньше на учебу. Состояние мое снова было тревожным, за квартиру все еще нечем было платить, а еда в холодильнике имела самое предательское и противное свойство на свете, - она пропадала слишком стремительно, хотя голод всегда навевал на меня романтический настрой. Воистину, нельзя гению всегда быть сытым, но и голод слишком непостоянный покровитель. В одну минуту он возносит тебя до небес, а затем бросает и оставляет в одиночестве. Я принялся смотреть объявления о работе, хотя сама только мысль загнать себя снова в эту кабалу вызывала омерзение. Пока я без особого энтузиазма отметал один вариант за другим, мои мысли вновь перехватили размышления о голоде. От этой отправной точки мысль скользнула: к творчеству, морали, затем еще куда-то, туда, где вдруг стало темно настолько, что я даже не смог разобрать, о чем думаю. Но, я быстро сориентировался и понял, о чем мои мысли – о смерти. Каждый нормальный человек должен о ней думать регулярно и даже чаще. Разве есть вопрос достойнее, чем стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить? Я еще пока верил в силу искусства, и оно казалось единственным оружием против вечности, поэтому наверно я и писал. Как же меня бесило отношение людей к искусству, они возомнили, что это их игрушка, служанка их похабных развлечений. Но оно не ваша служанка. Искусство вообще никому не служит, оно восхваляет лишь своё самобытие. Хватит уже пробуждать лирой добрые чувства. Хватит уже прославлять гениев, как примеры благодетеля. Покажите гениев в их естестве: злой, голодный, похотливый, изнывающий от тоски и незнания. Собственно, как и любой другой человек, готовый признать себя таковым. Вокруг нас нет ничего, лишь только бесконечный вихрь хаоса, который кружит нами, а затем вышвыривает в небытие. Гении замечают этот вихрь чаще остальных, вот и вся разница.